Читать книгу - "Занесённые снегом - Алла Лебедева"

ругал, упрекал, бросался матерными выражениями. Пока мог говорить… А когда совсем ослаб физически и почти перестал говорить, больно щипал её своими скрюченными руками или пинал ногами, как только она подходила к нему.

Совсем, как Вера сейчас поступала по отношению к Герасиму.

Она нарочно опрокидывала табуретку с едой, которую приносил ей Герасим, плевалась в него и будила по ночам своими криками с просьбой принести воды или еды.

Теперь она уже не в силах так нападать на мужа, как бывало раньше. Вот он и вообразил себя свободным. Делает, что хочет.

«Ничего, ничего… вот поправлюсь, я покажу тебе ночёвки у сестрицы… Зинке тоже не поздоровится… — злорадно усмехнулась Вера одной половиной лица.

После инсульта левая половина её лица слегка опустилась вниз, отчего лицо приобрело выражение вечного скепсиса.

* * *

Вера вздохнула и снова набрала номер Остапа.

Снова телефон отключен. Сынок тоже отбился от рук. С тех пор, как связался с этой безумной Василисой, перестал звонить матери.

Вера подумала с минуту и позвонила бывшей невестке.

— Ой, да, конечно, привезу вам внуков. Я бы и раньше привезла, да дядя Гера не велел, сказал, что вы очень слабенькая. Мне как раз надо сгонять в контору насчет коммунальных перерасчетов. До сих пор не могу компенсации добиться! — затараторила в трубку Ольга.

Через полчаса Витя и Коля гоняли по бабушкиным комнатам кота Ваську. Наконец, Васька запрыгнул на шифоньер и спрятался за пыльными коробками.

— Давай поиграем в войнушку! Папка на фронте стреляет в бандеровцев! Чур, я буду папкой! — закричал шестилетний Витя, который был годом постарше брата.

— Витя! Что ты сказал? Где твой папка? — Вера здоровой рукой ухватила внука, бежавшего мимо неё.

— Папка на войне! Мамка его туда спровадила! Чтобы он нам деньги большие платил! — крикнул Витя и, вырвавшись из слабых рук бабушки, помчался за младшим братом.

— Это правда? Осип уехал на войну? — едва сдерживаясь, спросила Вера у Ольги, когда та заехала за сыновьями.

— Тётя Вера, он просил пока не говорить вам. Чтобы не переживали… А что я должна была сделать? У него долг по алиментам почти полмиллиона! Чем я должна детей кормить? И потом, он сам согласился написать заявление… — Ольга попятилась в коридор, увидев выражение лица свекрови.

— Сука! — Вера здоровой рукой запустила в невестку кружку с чаем, стоящую на тумбочке у кровати. Но Ольга была моложе и проворнее. Она ловко пригнулась. Схватила за руки близнецов и выскочила за дверь.

А кружка угодила в зеркальное трюмо, стоящее у входа. На центральном зеркале появилась трещина в виде креста.

Вытаращив глаза, Вера с минуту смотрела на эту страшную трещину.

Потом зарыдала в голос.

От бессилия, злости и обиды на весь мир.

* * *

— Мужчина, вы о чём думали? Ваша жена с инсультом пролежала столько дней! У неё уже пролежни, запах пошёл, — врач осматривал Веру и брезгливо закрыл нос медицинской маской, свисавшей у шеи.

— Но врач Карнаухова сказала… — начал Герасим.

— Ох, уж эта Карнаухова! Диплом получат, а в голове вакуум! Это она накалякала список препаратов? Мёртвому припарки! — возмущенно перебил его врач, рассматривая записи коллеги.

— Что же делать? — растерялся Герасим.

— А ничего уже! Поздно! — ответил врач с обвиняющей интонацией. Через минуту он уже вышел за дверь, записав что-то в своём блокноте.

Герасим стоял возле кровати, разглядывая лицо жены. Он хорошо разбирался в спортивных терминах и вольной борьбе. Но, что такое пролежни и как с ними бороться? Он не понимал.

— Оля, зайди, пожалуйста… Веру бы надо помыть. Душок от неё идёт какой-то… — Герасим говорил в трубку сдавленным глухим голосом.

— Да, я бы зашла, дядя Гера! Но кричит она на меня и кидается, чем попало, — ответила Ольга.

— Откричалась, похоже… Только что врач ушёл. Сказал, сутки, двое осталось, а может, того меньше… — снова тем же сдавленным голосом сказал Герасим.

* * *

Через полчаса, запыхавшись, Ольга зашла в квартиру Ермолаевых.

Она вымыла свекровь, обработала интимные зоны детским тальком, смазала сухие губы кремом с пантенолом.

— Ловко у тебя выходит… — произнёс Герасим, убирая грязные простыни в стиральную машину.

— Так я в нашем интернате для инвалидов подрабатываю. Валька, подружка, там главной медсестрой работает. Научилась… — Ольга чуть приподняла голову Веры, подложив под подушку валик из свернутого махрового полотенца.

Больная безмолвно лежала с закрытыми глазами. Было непонятно, слышит она их или нет.

Зазвонил телефон Ольги.

— Остап! Привет! Как ты? — спросила Ольга и включила видеосвязь.

— Привет! Как дети? Как мать? Вижу, ты у наших дома! — крикнул в трубку Остап. Недавно его контузило, правое ухо было повреждено. Поэтому Остап говорил громко.

Вера вдруг открыла глаза и издала звук, напоминающий мычание. Она словно пыталась что-то сказать, но не могла.

— Оля, покажи ей Остапа! — попросил Герасим. Ольга поднесла экран телефона к лицу Веры.

— Мама, мама! Выздоравливай! Я скоро вернусь! Меня орденом наградили! Мы уже Суджу взяли, мама! — кричал в трубку Остап.

Вера смотрела на экран немигающим взглядом. По её щеке катилась крупная медленная слеза.

Глава 11

Лайнер рейсом «Рим — Москва» вылетел с незначительным опозданием.

Случились какие-то технические накладки. Пассажиры почти час сидели в салоне в ожидании взлёта. В салоне было шумно, каждый считал своим долгом рассуждать о плохом качестве обслуживания пассажиров.

Светлана устроилась у окна и не участвовала в активном обсуждении причин задержки.

Она думала о том, насколько искусно Арриго манипулировал ею. Досадовала на свою доверчивость. Она считала, что ум — её бесспорное качество и никому раньше она не давала повода усомниться в этом.

Разумеется, имело значение её полное незнание итальянского языка. Однако она вполне могла найти русскоязычного переводчика с итальянского, чтобы проверить содержание всех тех договоров, которые Арриго приносил ей ворохами на подпись.

Ох, Арриго… Его сладкоречивость, жаркие объятия, обильные комплименты, сводящая с ума белозубая улыбка. Она всерьез думала о счастливом браке. Хотела даже продать свой дом под Москвой. Арриго уговаривал её сделать это поскорее.

Но внутренний инстинкт самосохранения всё же сработал. Честолюбие, вот причина её бед. Арриго вычислил её, как простушку. А кто я в его глазах? Дочка русской поварихи, возомнившая себя римской матроной. Представляю, как он надсмехался над моей глупостью и жадностью. Ей бы остановиться тогда, уехать домой и довольствоваться тем, что осталось от Саввы. Но она не остановилась… Может, мать была бы жива…

Мысли жгли калёным железом, обступали Светлану со всех сторон и кольцо сжималось. Она стала задыхаться, расстегнула воротник блузки и сделала несколько глубоких