Читать книгу - "Селфхарм - Ирина Горошко"

куда-то деть, и не забыть узнать, куда вообще относят ртуть. Или взять её с собой на площадку и, используя как гранату, угрожать открыть эту банку и высыпать её содержимое в лицо противнику, если кто-то не будет соглашаться на её условия? Тогда администрация ДК быстренько даст доступ ко всем штанкетам, все угомонятся, и даже Джульетта научится с людьми разговаривать.

Аня была бы супергероиней в красном лаковом плаще и сапогах-ботфортах, чья суперсила заключалась бы лишь в банке с ртутью, страх перед которой заставлял бы людей делать всё, что нужно Ане. Что нужно фестивалю.

Она водит утюгом по чёрному платью. Уставилась на обои в убогий розовый цветочек. В её комнате в родительском доме стены были пыльно-голубого цвета, выбирали с мамой долго. Плотные занавески не позволяли утреннему свету пробиваться в комнату и охраняли Анин сон. Холодильник на родительской кухне всегда был полон еды.

Это случилось так быстро: Венера рассказала, что у её родственницы освободилась квартира, и она ищет новых жильцов. Аня расспросила, квартира оказалась возле метро, аренда почти за бесценок – главное, вовремя оплачивать коммуналку. Ремонт никакой, мебели почти нет.

Аня две недели не решалась поговорить с родителями. Пыталась намекать, мол, вот одна подруга сняла квартиру, вот вторая нашла комнату. Анастасия Евгеньевна фыркала и говорила, что же за глупость такая – если есть, где жить, зачем платить чужим людям? Отец вторил матери, что это расточительство, дурость, блажь.

Это было всего несколько дней назад, но Аня так плохо помнит.

Они тогда вроде вместе смотрели телевизор. Отец с хохотом – так, что вместе с его телом потрясывался и диван, – комментировал, что и с какой интонацией и выражением лица говорила красногубая девица в телевизоре. Мать терпеливо слушала.

Аня заглянула к ним в комнату и поздоровалась. Мать предложила Ане разогреть себе суп. Аня отказалась и промямлила, что съезжает.

Мама выключила звук телевизора.

Папа переспросил, Аня повторила – громче, увереннее.

Анастасия Евгеньевна молчала.

– Аня, зачем? Глупость какая! – воскликнул отец так, что его низкий голос на слоге «лу» улетел в фальцет.

– Я уже внесла плату на месяц вперёд.

– Так если только за коммунальные платить, что это за плата на месяц?

– Нет, не только. Аренда тоже есть. Но посильная. Я смогу платить.

– Глупость!

Анастасия Евгеньевна молчала.

За весь тот вечер она не сказала дочери ни слова. Ночью ей стало плохо, вызвали скорую. Аня пыталась говорить с ней, спрашивала, как она, но Анастасия Евгеньевна не смотрела на Аню. Поехать с ней в больницу Ане не позволили.

На следующий день Аня паковала вещи в пустой квартире. О состоянии Анастасии Евгеньевны она узнавала от отца, который говорил холодно, но хотя бы брал трубку.

Анастасия Евгеньевна трубку не брала и на сообщения не отвечала.

Аня въехала в новую квартиру, оставила чемодан в прихожей, завалилась на матрас. Подняла руки вверх – от локтя до середины предплечья каждая рука была исполосована одинаковыми, сантиметра три в длину, красными линиями. Кровь засохла. Главное, не забыть, что ей опять нельзя закатывать рукава.

Она справилась. Она съехала.

Вечером того же дня тело начало сбоить – сначала синуситом, потом и циститом.

Платье готово. Именно в этом платье с принтом на груди так недавно бегала красотка-Аня с площадки на площадку. Какой же крутой она себя чувствовала! Везде успевала – женщина-молния, идеальная Аня. И Джульетта её хвалила. Пусть и не в глаза, и не открытым текстом, но смотрела она на Аню с теплотой.

Платье висит на Ане так, словно она его украла. В нём Аня похожа на пациентку дурдома.

Аня смотрит на часы, чертыхается, натягивает джинсы, достаёт из чемодана какой-то мятый свитер и вылетает из квартиры.

*

– Анна, как хорошо, что вы на месте, – причитает менеджер театра Валенсия, – Анна, у нас вчера был кошмар: с колосников упал человек, не наш, а сотрудник этого театра, но всё же. Выжил, выжил, всё в порядке, но Анна, тут ужасно всё, никакого порядка, никакой техники безопасности, администрация театра ужасно, ужасно себя ведёт! У нас акробатические трюки, мы должны быть уверены на сто процентов в нашей безопасности, а здесь никто не даёт гарантий!

И Ане нужно её успокаивать. Она же за этим здесь, вряд ли что-то изменится, всё и будет так же плохо, нужно просто как-то закончить монтаж, как-то показать спектакль и отправить всех бухать на фуршет, стирать память о сложных гастролях.

И Аня кивает и включает в глазах сочувствие. По-хорошему надо идти к администрации площадки и выяснять, что там происходит. На прошлом фестивале она такие ситуации на раз-два разруливала!

Но не сейчас, сейчас у неё просто нет сил. Аня пытается улыбаться и убеждать Валенсию, что всё будет хорошо. Та смотрит на Аню с раздражением.

День кое-как проходит, и вроде всё готово к показу. Через полчаса должен начаться спектакль. Когда всё идёт как нужно, полчаса до начала спектакля – это загримированные и одетые актёры, помытый на сцене пол, режим полной готовности. Зрителей уже должны запускать в зал.

Но сейчас происходит что-то ненормальное. Актёры сидят в кругу на сцене и тихо что-то обсуждают. Кажется, один из них плачет. Аня стоит в стороне, надо идти к ним, надо спрашивать, что случилось, надо, в конце концов, напомнить: у нас спектакль через тридцать минут, что вы тут устроили?

Валенсия подходит к Ане:

– Анна, мы не можем играть спектакль. Несколько минут назад мы узнали, что погибла дочка наших сотрудников. Актёра, который играет главную роль, и его жены, нашей художницы по свету. Они не могут работать. Это форс-мажор, в нашем контракте прописано.

Тело Ани отделяется от разума. Она наблюдает, как уставшая девушка в мятом свитере куда-то ходит, с кем-то говорит, как грузный мужчина-зритель, увидав на её шее бейдж фестиваля, кричит, что сколько можно, уже на пятнадцать минут задерживают спектакль.

За кулисами члены труппы обнимают друг друга и рыдают, стоит громкий завывающий гул. Чувства Ани замораживаются, ей нужно решать проблемы со зрителями, она, как робот, просто что-то делает.

Актёр, потерявший ребёнка, надевает куртку и что-то говорит волонтёру Ване, его сопровождающему. Лицо мужчины не выражает ничего, и если бы Аня не знала, что это человек, только что услышавший о трагедии, она бы подумала, что он о чём-то крепко задумался.

В закулисье появляется Михалина, сталкивается в проходе с Ваней, что-то говорит ему, громко и эмоционально.

Аня подходит ближе.

– Представляешь, он Ване сказал вызвать такси, он с