Читать книгу - "Селфхарм - Ирина Горошко"

class="p">– Нормально, – Аня нехотя достаёт левый наушник. Смотрит куда-то в сторону, куда-то мимо начальницы, – письма на театры и ДК разослала, почти до всех дозвонилась, получение они подтвердили.

– Хорошо, – Джульетта меняет расположение тела в пространстве, чтобы попасть в область обзора Ани, и подходит всё ближе, – ещё что-то?

– Ещё итальянцы никак не вышлют списки труппы, пишу этой Алессандре каждый день, – Аня смотрит мимо, только мимо Джульетты, она не может на неё смотреть, её вырвет, если она на неё посмотрит.

– Так звони ей! Чего ты тянешь? – доносится откуда-то сбоку.

Аня опускает глаза – руки, оказывается, всё это время рвут на мелкие кусочки лист бумаги с заявлениями на визу. Собирает в ладонь конфетти от заявлений, выбирается из-за стола, обходит Джульетту, разжимает ладонь над мусорным ведром.

Входит Михалина, её меховой воротник на чёрном пальто блестит мелким снежком.

– Михалина, ёб твою мать, а тебя где носит?

– Я из галереи, Джульетта Алексеевна, привезла драфт нового договора.

– Отлично! Давай мне его, сейчас почитаем, как меня опять пытаются наебать, – Джульетта смотрит на Михалину, потом на Аню. Михалина ненатурально улыбается.

– Эй, а что там с договором на «Ртуть», ты что-то хоть там делаешь? – крик Джульетты переносится в другой кабинет.

И Аня выйдет из офиса и пойдёт домой. И придёт в пустую квартиру, снова вспомнит, что так и не забрала из дома родителей свою настольную лампу, и снова в комнате будет лишь тусклый свет от дурацкой люстры на потолке. Но она же хотела съехать от них! Она же хотела жить одна!

Тогда почему так хреново?

И она будет злая, ещё злее, чем сейчас. И не сможет заснуть от этой злости, разрывающей тело.

Фестиваль «Слёзы Брехта» начнётся через месяц. Аня его уже ненавидит. Ей не нужны спектакли, не нужны режиссёры, ей уже вообще нихуя не нужно!

Никаких командировок, никаких пьянок в офисе, просто оставьте, оставьте её в покое!

Но она не может всё бросить. Не предательница же она, не подлая сука.

Джульетту? Она могла бы бросить Джульетту?

Да пошла она на хуй – Джульетта.

Круто, наверное, было бы быть подлой сукой. Она бы просто перестала ходить в офис и отключила телефоны. И уехала в деревню к бабушке. И пусть оно там всё на фестивалях горит синим пламенем. Без неё.

Чёрт, нет у неё никакой бабушки.

А ведь ничего ещё даже не началось. Март 2016

Тело кричит о неполадках воспалениями в двух местах. Лицо сплошь состоит из болезненных красных пазух, моргать больно, чихать больно. Дышать – больно.

Кажется, пазухи лопаются от гноя, хотя на снимке ничего подобного врач не увидела. Хочется содрать лицо с черепа вместе с этими пазухами.

Но как будто с целью уж наверняка разъяснить непонятливой Ане, что с её жизнью что-то не так, тело добавило воспаления ещё и в середину, сакральную чакру, уретру. Крохотная дырочка, прикрытая складками вульвы, многие о ней и знать не знают, пока она не начнёт орать болью. Каждая попытка выпустить из мочевого пузыря скопившуюся жидкость сопровождается надрезанием плоти лезвием, острым и ржавым.

Выходит из туалета. Обходит распоротый чемодан: джинсы, свитера, платья и колготки валяются на полу переплетёнными змеями. Наступает на распластанные бумаги с таблицами прилётов-вылетов, графиками встреч-провожаний, расписанием монтажа.

Заваливается на матрас, кинутый прямо на пол. Сегодня – открытие «Слёз Брехта». Охуеть. Надо измерить температуру. Градусник на столе. Блядь, и телефон на столе. Девять часов утра, сейчас же начнётся трезвон.

Открытие фестиваля, показ очередного спектакля, нужно быть на площадке, разруливать конфликты, решать вопросы, быть на подхвате.

Аня закрывает глаза. Хотела же соскочить с этого безумия, с этих грёбаных фестивалей, и вот – два повода! Это рекорд – пить сразу два типа антибиотиков от разных болезней. Что, что ты пытаешься сказать, тело?

А мама всё ещё в больнице, а Аня даже не может найти время её навестить. Нужно пережить этот месяц. И следующий. И ещё один за ним.

Вопит телефон. Аня поднимает с матраса тело, доковыливает до стола.

Джульетта.

– Аня, где ты? Я не вижу тебя на площадке.

– Джульетта, я вам писала. У меня температура, синусит и цистит. Пью антибиотики, надеюсь, завтра смогу выйти из квартиры.

– А кто тогда работает? Кто за что отвечает?

– Михалина вызвалась помочь. Она в курсе дела. Я на телефоне, если что. Звоните.

– У Михалины своей работы полно, Аня!

– Джульетта, мне приехать? – голос звенит.

– Ладно, Михалину вижу.

Вот так. Ни «выздоравливай, Аня», ни «держись, я понимаю, как тебе плохо».

Аня берёт градусник, со вчерашнего вечера ртутный столбик держится на отметке 37.6. Встряхивает. Стекло врезается в стол, разлетаются серебристые шарики.

Аня стоит, опустив руки. Это произошло не с ней, не только что, не в этой комнате! Из гортани вырывается животный крик – так, наверное, орут свиньи, когда их режут.

Она сдохнет, сдохнет, сдохнет!

Рухнула на матрас.

На следующее утро мочиться всё так же больно. Но вариантов нет – она должна ехать на площадку. По телефону Михалина вроде бы и не говорит прямо, что загибается (как же, признается она в таком), но по истеричному тону Аня слышит, что там пиздец. Аня звонит волонтёрке, и та уже более подробно рассказывает, что первый день монтажа прошёл ужасно, технический директор кричал и ругался со всеми, весь день грозился отменить показ, потому что со стороны фестиваля всё было не готово. Джульетта пару раз приезжала «решать проблемы», в итоге на всех орала и создавала их ещё больше.

Аня кое-как моет волосы, каждый наклон головы отдаётся болью во лбу, шее, пространстве за глазами. Заматывает голову полотенцем. Из зеркала смотрит измождённая женщина с впавшими глазами, потрескавшимися губами, шелушащимися от постоянных сморканий крыльями носа. Отличный вид. Презентабельный. Ты же этого хотела, Аня?

Выкапывает в чемодане какое-то платье, в одной из коробок, составленных у стены, находит утюг. Когда уже она разберёт эти коробки, чемодан? Развесит красиво одежду на вешалках? Расставит вещи по полочкам? С тех пор, как переехала, на это не было ни времени, ни сил: то она сидела в офисе до девяти-десяти, и, приезжая домой, могла только лежать на матрасе и смотреть какую-то чушь на ютубе, то болела и валялась совсем дохлая, и никакого ей дела ни до чемоданов, ни до коробок – тело перекрывает всё, срочно починить тело!

Кидает платье на стол, включает утюг. Руки слабые, ноги переставляются с трудом. И нужно же ещё ту банку, в которую она собрала шарики ртути,