Читать книгу - "Перечная мята - Пэк Оню"

коллективный иск. Хэвон хорошо помнила, как чаты с теми, кого она считала друзьями, превратились в настоящую тюрьму, где каждый день ее осыпали обвинениями и проклятиями. Долгое время их семью травили, не прекращая ни на минуту, и в какой-то момент чувство вины начало угасать, оставляя после себя только одно – желание выжить.

– Чего ты хочешь этим добиться? Я ведь по-настоящему доверяла тебе! Так почему ты используешь мои слабости, чтобы мучить меня?! – Хэвон сорвалась и закричала, словно в истерике. – Ты этого хочешь?

Но Сиан, казалось, наслаждалась бурной реакцией Хэвон. А та, будто пытаясь успокоить себя, быстро заговорила:

– И что изменится, если ты расскажешь? Не смеши меня. Это было так давно. Даже если правда всплывет, что мне сделают? Почти все давно обо всем забыли и живут дальше. А мои друзья, наоборот, поддержат меня.

– Если ты так уверена, то зачем сменила имя? Думаешь, те, кто заразился из-за тебя и твоей семьи, тоже все забыли? Кто поймет вас – тех, кто просто сбежал, даже не попытавшись что-то исправить? Ты тоже боишься, правда? Боишься, что все узнают.

Незаметно стемнело. На всей улице не было ни души, только иногда мимо проезжали автобусы. Будто Сиан и Хэвон остались вдвоем в целом мире.

Хэвон искала слова, которые могли бы заставить Сиан передумать, даже схватила ее за руку:

– Да. Извини. Я боюсь. Мне правда страшно, Сиан. Ты ведь раньше не была такой. Ты была доброй. Почему ты так изменилась?

Но это были слова, которые ни в коем случае не стоило говорить Сиан, и особенно не стоило это делать Хэвон. Они только сильнее завели ее.

– Я сделаю все что угодно, кроме этого. Прости, я просто не могу. Не могу сделать такое с тетей! Я знаю, что тебе тяжело, правда. Я понимаю. Давай лучше я буду приходить и помогать ухаживать за ней, хорошо? Это будет лучше. Ты просто на пределе, поэтому так говоришь, правда? Ты же не всерьез? Я буду тебе помогать. Постараюсь.

Сиан сжала руку Хэвон:

– Тогда и я попрошу тебя об одном, Хэвон.

Хэвон заглянула ей в глаза и опустила голову. В холодном, как ей показалось, взгляде Сиан читалось смятение и отчаяние.

– 2 —

Войдя в жилой комплекс, Сиан огляделась, будто проверяя что-то или запоминая местность, и с усмешкой произнесла:

– Значит, здесь ты пряталась? Неплохое место.

Но ведь это не было укрытием – место, где она жила? В городе с десятью миллионами жителей она всего лишь затерялась среди других, но после слов Сиан возникло ощущение, будто она действительно скрывалась от всех, а потом случайно позволила себя обнаружить. А может, так оно и было, подумала Хэвон.

Со дня, когда Сиан озвучила ту самую просьбу, Хэвон не могла нормально спать. В тот вечер, устав от бесконечного спора, Сиан со словами «Даю время подумать» села в автобус и уехала, но с тех пор не раз пыталась связаться. Хэвон хотела бы просто игнорировать ее и заблокировать номер, но опасение, что Сиан может учинить что-то непредсказуемое, не позволяло ей этого сделать. Она изо всех сил старалась не показывать свой страх перед Сиан. А сегодня Хэвон пригласила ее к себе домой. Она до конца не понимала, почему та вдруг захотела посмотреть, где и как она живет, но все-таки скрыла, насколько неохотно согласилась.

Даже рядом с Сиан Хэвон тонула в мыслях о происходящем. Собственный страх казался ей странным. Что, в конце концов, Сиан могла ей сделать? Разве она может на самом деле хоть как-то повлиять на ее жизнь? И все-таки тревожное «что, если» не отпускало. Страшно было представить, какой поток обвинений, оскорблений и угроз на нее обрушится, если окружающие узнают правду. Это уже было. Каждый день перед сном Хэвон уговаривала себя, что утром за завтраком расскажет родителям о нелепом требовании Сиан – как о пустяке, но стоило наступить новому дню, и вся уверенность испарялась. Что, если мама и папа испугаются еще сильнее? Хэвон хорошо понимала, сколько сил они вложили, чтобы восстановить нормальную жизнь всей семьи.

Встанут ли те, кто знает ее как Ким Чивон, на ее сторону, посчитают ли события прошлого незначащими? В какие-то дни Хэвон казалось, что безусловно да, в другие уверенности не было. Она считала происходящее с ней сейчас ужасно несправедливым, но не находила другого выхода и просто позволяла Сиан тащить ее за собой.

Теперь Сиан то и дело комментировала обстановку: лифт просторный и удивительно быстрый, дверной замок с биометрией кажется удобным, квартира светлая и уютная. Но это не было похоже на обычное любопытство к дому друга, она как будто что-то проверяла, и это вынуждало Хэвон сохранять бдительность.

– Приятно видеть, как вы хорошо устроились.

«Не так уж и хорошо. И легко нам точно не было. И мама, и папа оказались в провинции впервые, так что устроиться после переезда было тяжело. Я в новой школе вообще почти всегда была одна, никак не могла адаптироваться. Мне нужно было хоть что-то, за что можно зацепиться, вот я и ударилась в учебу. А большую часть времени было просто плохо. Когда кто-то упоминал “Проксимо”, я вся зажималась, мне было так страшно, что родители даже согласились сменить мне имя».

Хэвон хотелось возразить, но она лишь молча следила за Сиан, пока та внимательно осматривала квартиру – и вдруг замерла, устремив взгляд в одну точку. Семейная фотография. Хэвон не помнила, когда она появилась, даже не заметила, но мама всегда любила расставлять по квартире семейные снимки в рамках. Однажды арендодатель даже отругал их за вбитый без разрешения гвоздь для одной такой рамки. Но Хэвон не придавала маминой привычке большого значения.

Сиан внимательно смотрела на фотографию, сделанную года три назад в Японии, в одном из онсэнов[24] Осаки. Хэиль в юкате[25] озорно улыбался, а Хэвон держала отца за руку и показывала V куда-то в сторону. Рядом стояло еще одно общее фото – на фоне какого-то испанского собора, сувенир из десятидневного тура по Европе: Венгрия, Чехия, Германия, Франция, Италия, Испания. Абсурдный маршрут, от которого в памяти Хэвон осталась разве что пицца в Италии, да и та – вместе с обидным воспоминанием, как официант обругал их семью за то, что они не оставили чаевых. Мама экономила на всем, чтобы позволить себе купить брендовую сумку во Франции. Она до сих пор носила ее только на свадьбы и похороны. Хэвон считала, что