Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

двадцать секунд. Чжоу Вэй, рыбачка, вернувшаяся в деревню из Драконова дворца Лун-вана[53], явно рассчитывала на большее.

– Ну как?

Чжоу Вэй невозмутимо пожала плечами и пробормотала «неплохо», а потом затушила сигарету носком туфли, подражая Се Ижань. Если бы не слегка расслабленный сфинктер, неприятное онемение на кончиках пальцев и подступившая волна тошноты, Чжоу Вэй и сама поверила бы собственной красноречивой браваде.

– Ну ты даешь! Эти сигареты очень крепкие, я обычно дамские курю.

– А дамские – это какие?

– Вот так они выглядят. – Подруга вытащила миниатюрную сигаретку мятно-зеленого цвета, настолько изящную и утонченную, что рядом с «Чжунхуа» в руке Чжоу Вэй они выглядели как жирный старый богач и его грациозная любовница. Дым от этой сигареты был куда тоньше, точно шея, которую можно переломить одним рывком, – до того тонкий, что казался зловещим. Чжоу Вэй затянулась, и дым неплотным слоем распределился по внутренней полости рта. Если до этого никотин был подобен сильным и отважным мореплавателям, то теперь превратился в умирающую от туберкулеза девицу из романа Томаса Манна. Оказывается, у сигарет тоже бывает пол.

– Вкус вообще не чувствуется.

– Ну так они же для женщин, тут крепость не важна. Главное – ощущения от курения.

Се Ижань облокотилась на ограждение крыши, и короткий топ обнажил ее белые бока. Ее профиль потерялся в облачках белого дыма, напоминающих повисшие в воздухе пустые диалоговые окна. Чжоу Вэй подумала: неудивительно, что в кино люди курят сигарету за сигаретой, когда им нечего сказать.

После этого пачка сигарет тайно пробралась под кровать Чжоу Вэй. По ночам, когда Чэнь Сянлань крепко спала, ее дочь босыми ногами вскарабкивалась на подоконник, просовывала голову в заранее приоткрытое окошко и затягивалась табачным дымом, выдыхая его в сторону темных многоэтажек напротив. От случая к случаю в паре квартир загорался свет, будто там включались ночные камеры наблюдения, равнодушно записывающие все, что попадает в их объектив. Чжоу Вэй отвечала им мерцанием красного огонька сигареты. Ветер и страх поднимали у нее на коже бугорки бдительных часовых, а никотин подстрекал идти на преступление против ветра. Возможно, соседи уже узнали в юной курильщице ту отличницу, с которой встречались по утрам на рынке, и на следующий день выдадут ее, пока она, как обычно, будет наблюдать за забиванием очередной курицы. Или Чэнь Сянлань прямо сейчас проснулась и уже в следующую секунду выбьет дверь к ней в комнату, где увидит, как ее послушная дочка расселась на подоконнике, одетая как попало, точно никчемная бездельница, и сжимая в пальцах сигарету, явно довольная своим падением, прямо как ее славный папаша.

– Хорошей семьи она не хочет, а хочет быть дрянью и предательницей!

Кто знает, может, Чжоу Вэйхуа давно бежал на чужбину, стал убийцей и вымогателем, а потом, оказавшись в тюрьме, написал литературную исповедь в форме стихотворного монолога.

Какое-то время Чжоу Вэй твердо верила, что ее отца уже нет в живых. Она была убеждена, что он умер на грязной скамейке какой-нибудь заброшенной станции, как Толстой или безвестный бродяга. Или же его сбросил с парома в реку попутчик, с которым Чжоу Вэйхуа едва успел свести знакомство, и останки отца вплоть до последней косточки съели рыбы. Или, возможно, его обманом загнали работать в нелегальную шахту, где от внезапного взрыва его погребла под собой лавина угля, и кости отца, уже не подлежащие опознанию и превратившиеся в испещренные прожилками окаменелости, вновь увидят солнце только после того, как их извлекут из-под земли во время добычи руды десятки тысяч лет спустя. Короче говоря, он определенно умер, да так неожиданно, что ничего не успел сделать, даже составить короткую предсмертную записку. Смерть пришла к нему так необдуманно, что он мог только роптать на бога, обвиняя его в том, что это он разрушил семью, у которой еще был шанс воссоединиться, и оставил без поддержки горемычную жену с дочерью. Если уж судьбе не терпелось свести с их семьей счеты, было бы неправильно возлагать всю тяжесть вины только на одного человека, иначе Чжоу Вэйхуа стал бы чересчур важным в чужих глазах, а Чжоу Вэй и Чэнь Сянлань – слишком незначительными.

Первым подарком, который Чжоу Вэй получила с переходом в среднюю школу, был гостинец от ее младшей тети, главной семейной скиталицы. Это был завернутый в пупырчатую пленку сюрприз из-за границы: фантастическая книга, настоящий языковой город, обрамленный обложкой из картона, – последнее издание «Большого англо-китайского словаря». Перелистывая его страницы, Чжоу Вэй почувствовала необычайное волнение, будто находилась на пароходе, который готовился войти в порт в устье реки Гудзон. Ее взгляд упал на безбрежно-белое море бумаги, и первая попавшаяся ей на глаза приветственная надпись на английском гласила: «Abandon (не принимая во внимание долг, обязательства) – бросить, оставить».

В голову прилетел удар твердым факелом от статуи Свободы из Нового Света: мол, гляди-ка, как бы далеко ты ни убежала, всего одно слово может вернуть тебя к истокам.

Ее истоки – это мягкий и небольшой грушевидный дворец матки, угнездившийся между тревожным мочевым пузырем и мягкотелой прямой кишкой. Крошечный несущийся по течению сперматозоид только что преодолел тяжелейший и грандиозный путь. Он уклонялся от коварных вагинальных выделений, пересек длинную и узкую шейку матки, оставив несметные полчища своих собратьев позади. Он – последний носитель семени, единственный посланник генетической передачи, бежавший с иной планеты за тридевять земель. На его плечи возложена миссия по восстановлению планеты. В нем запечатлена история X и Y, весь путь колонизации хромосом, от цвета кожи и волос до нейронных связей. Материк из плоти поднялся со дна необъятного океана, и очертания его территорий напоминали свернувшегося калачиком младенца. А потом в один из дней младенец неожиданно выскользнул из родовых путей с пронзительным криком. Худенькое личико, ручки и ножки новорожденной были покрыты серым налетом. Она выглядела причудливо, а на физиономии застыло выражение тотального непонимания, словно у свежепойманного неопознанного инопланетного организма, который размахивает конечностями в неразборчивой мольбе о помощи.

Существует поверье, что некоторые дети появляются вовсе не в родильных палатах или спальнях: их подбирают в мусорных баках и находят на мостах. В семь лет в одном подъезде с Чжоу Вэй жила приемная девочка, пучеглазая и большеголовая, хотя у ее родителей, напротив, были острые скулы и узкие глаза. В реальности, когда у сына большая голова, а у отца – маленькая, каждое семейное сборище напоминает детективный квест. Чжоу Вэй тоже пыталась отыскать в отражении своего лица улики: у нее были густые брови, а у Чэнь Сянлань – редкие; кончик ее носа закруглялся, тогда как у Чэнь Сянлань нос был