Читать книгу - "Стеклянный мир - Кун Кун"

Ижань комментарий, который ощущался как пророчество и одновременно как неприкрытое бахвальство.

– А что же тогда есть?

– Середина. Всё не так уж хорошо, но и не так уж плохо.

Мысль показалась Чжоу Вэй честной и прагматичной, но, когда она захотела углубиться в тему, высказавший свое мнение незнакомец, точно хитрый листовидный богомол, юркнул в заросли черных листьев, не оставив и следа.

Глава 5. Жизнь по размеру обуви

Чжоу Вэй гребла обеими руками в недавно построенном для старшей школы бассейне, рассекая полупрозрачные голубые волны. Над ней был высокий купол крыши, похожий на выгнутый хребет гигантского кита. Вывеска с именем мецената, выкованная из латуни, пропиталась брызжущим солнечным светом и отливала медным блеском. Словно тонкая паутинка растяжек, что бесшумно расползается по бедрам и ягодицам в период бурного роста, по бледному кафелю пробегала мерцающая рябь от воды. Чжоу Вэй и Се Ижань плавали из одного конца бассейна в другой, будто две сытые и ленивые пестрые тропические рыбки. Разноцветные купальники плотно облегали их тела, будто выросшая за лето вторая кожа. Холодные, гладкие, без лишних деталей, они очерчивали постепенно увеличивающиеся изгибы девушек. Проходя вдоль бортика, подруги всегда собирали подозрительные взгляды, которые скользили по их телам, словно детекторы, в попытке отыскать что-то на обнаженной коже.

Эти взгляды, как наросты, покрывающие ее тело по мере перехода во взрослый мир, напоминали Чжоу Вэй, что она меняется. Она вовсе не испытывала отвращения к переменам, но ее трясло от того, какими медленными они были. Словно чешуйки, которые надо сбрасывать одну за другой, или как тяжелый процесс линьки куколки в замедленной съемке, когда перед рождением нового нужно пережить период мучительной уязвимости. На протяжении нескольких лет Чжоу Вэй превращалась в бабочку. Как только наступала ночь, она начинала летать над своей кроватью. В своих серых, круглый год окутанных туманом снах она без усилий парила над крышами домов разной высоты, то проносясь мимо пораженных катарактой окон, то ныряя в густую гриву зарослей леса. Конечно, чаще всего она бесцельно планировала над покрытой густым смогом пустошью, точно случайно брошенный землянами после апокалипсиса летательный аппарат. Под конец Чжоу Вэй неизменно падала на кровать в паническом ощущении невесомости, жалкая, словно выброшенная беспощадными волнами на берег рыба: рот, которым она жадно заглатывала воздух, то открывался, то закрывался даже в полусне. В то же время тело Чжоу Вэй начало вытягиваться, как побег бамбука: пробив барьер в метр шестьдесят, она стремительно преодолела планку в метр шестьдесят пять и наконец затормозила у рубежа в метр семьдесят. По мнению учителя, который вел у них уроки физиологической гигиены, всему виной были ее беспрестанные ночные полеты, которые непременно заканчивались падениями. Поезд из костей мчался сквозь ночь, и Чжоу Вэй изо всех сил пыталась удержаться за стенки вагонов, но инерция всегда выбрасывала ее из мира снов. Точно так же были выброшены штаны, едва доходившие до щиколоток, футболки, готовые от натуги лопнуть на спине, и лифчики, которые отказывались на ней застегиваться. Единственным предметом гардероба, не подвергшимся депортации, была обувь. Стопа дошла до тридцать седьмого размера и наотрез отказалась двигаться дальше: видимо, заслуга Чэнь Сянлань, которая даже к сорока годам носила тридцать шестой размер. Как бы то ни было, Чжоу Вэй удалось на полсантиметра приблизиться к крохотным следам своей матери.

– У тебя нога больше, значит, и уйти ты сможешь дальше моего. Я поплатилась за свои маленькие ножки и навеки застряла в этом захолустье.

У Чэнь Сянлань существовала теория о взаимосвязи уровня жизни человека с размером его обуви. По ее логике, человек с сороковым размером легко мог вырваться за пределы земного шара и устремиться на Марс. Чжоу Вэй никогда не спорила с этим утверждением, считая его одним из немногочисленных благословений, дарованных ей Чэнь Сянлань, даже если оно сопровождалось чередой испытаний.

– Я знаю, рано или поздно ты сбежишь, как твой придурок-отец, и я останусь тут совсем одна. Не надо обо мне беспокоиться. Как состарюсь, перееду в дом престарелых. Там сейчас такие прекрасные условия и всегда есть с кем поболтать. Просто сделаю вид, что тебя никогда не было в моей жизни.

Чэнь Сянлань годами прибегала к этой коварной тактике. Если ей удавалось обдурить дочь и загнать в ловушку, она, заливаясь слезами, разражалась потоком ругательств, обвиняя Чжоу Вэй в неверности и непочтительности, а затем искренне сокрушалась над своей несчастной судьбой. К девятому месяцу беременности у нее был такой огромный живот, что из-за него не было видно ног. И с этим животом ей надо было проходить больше десяти километров по горной дороге до сельской электростанции. Когда у нее отошли воды, она на коленях приползла к порогу соседей, чтобы попросить у них помощи. А еще упоминались мучительно долгий период ухода за ребенком, когда день поменялся местами с ночью, и молоко из плоти и крови матери, а также недуги, вскарабкавшиеся на спину Чэнь Сянлань в первый месяц после родов.

– У меня всегда болит голова, когда идет дождь, потому что в это же время дует ветер.

Ветер дул больше десяти лет не переставая, выдув из Чжоу Вэй дылду ростом в метр семьдесят, с тридцать седьмым размером ноги, которого бы хватило, чтобы дойти до другого конца света.

Чэнь Сянлань внезапно заявила:

– Ты же была такой паинькой в детстве. Я показывала тебе на нос, ты говорила «носик»; я показывала на глаза, ты говорила «глазки».

Она вспоминала игру, которую Чжоу Вэй давным-давно позабыла. Говорят, люди не способны сохранять воспоминания о том, что происходило с ними до трехлетнего возраста, но Чэнь Сянлань твердо верила, что для них, как для матери и дочери, это было лучшее время. Но что-то, должно быть, пошло наперекосяк, и результат вышел не таким, как ожидалось. Чэнь Сянлань не понимала, почему после всех ее лишений и безмолвных страданий дочь, которую она беззаветно растила, в итоге превратилась в ее врага. А Чжоу Вэй не понимала, почему, когда она скрупулезно, осторожно и с непреклонной решимостью приближалась к идеалам, установленным матерью, та постоянно сбивала ее с пути в самый последний момент, хотя успех уже был так близок. Липкие слезы ручьями стекали по лицу Чэнь Сянлань, западая в выдолбленные годами складки морщин и разливаясь по коже сетью рек. В ходе этих внезапных ливней Чжоу Вэй была вынуждена притворяться промокшей до нитки собачонкой, которая пытается вымолить затишье среди бури такими же влажными от слез