Читать книгу - "Лучше, чем настоящая жизнь - Брук Кроуфорд"

жизни, о которой Мо пытался забыть. Доказательством, что когда-то он был тем самым маленьким мальчиком. И что воспоминания реальны, это не чертов кошмар, что ему просто привиделся.

Он ехал в офис «Играй ярко» на интервью, которого боялся, но его мысли снова и снова возвращались к Нетте. Он верил, что она не читала дневник. Рона была права – Нетта потрясающая. Умная. Приземленная. Она выглядела примерно его ровесницей. Да, она слегка нервничала, но, в отличие от большинства людей, не вела себя странно и неловко. И она была великолепна – в плане естественной красоты. Никаких накачанных губ, никаких белых как унитаз виниров. В теории она могла стать той идеальной женщиной, которую он возьмет на гала-вечер. Но Нетта была настоящей, и даже мысль о том, чтобы использовать ее или другую такую же, как она, для улучшения репутации, казалась в корне неправильной. Он не мог так поступить.

Мо сосредоточился на дороге и попытался выкинуть весь этот мусор из головы. Надо было просто дать это чертово интервью, сделать пару фотографий и вернуться наконец домой, разлагаться перед телевизором.

Он въехал на парковку и, оставив машину, вошел в здание через заднюю дверь. Офис был небольшим, со скромным складским помещением, куда сгружали инструменты для последующей сортировки и пересылки адресатам. На стенах висели фото, присланные школами в качестве благодарности: ученики с новыми инструментами на изображениях только начинали свой путь или уже выступали на сцене. Одно фото в особенности нравилось Мо – длинноволосый парень с электрогитарой. Оно напоминало ему о собственном прошлом. О той гитаре, что ему подарил учитель, изменив всю его жизнь. И теперь Мо надеялся, что сделает то же самое для одного из этих детей.

– Эй, бро! – Мав зашел на склад. Его лицо являло собой более мягкую версию лица Мо: кожа более бледная, челюсть чуть более округлая, глаза чуть более голубые. – Готов совершить великое дело?

Мо застонал.

– Не надо. Ты знаешь, как мне это не нравится. Это место не должно использоваться для пиара.

Дерзкая улыбка Мава смягчилась.

– Знаю, приятель. Но мне кажется, что все правильно. Интервью полезно для твоей репутации и для «Играй ярко» тоже. Когда все узнают, какую роль ты играешь в благотворительной организации, у нас станет больше пожертвований, а чем больше бабок – тем больше музыкальных инструментов.

Хотя Маву было за тридцать, по большей части он вел себя как ребенок, но, когда дело касалось «Играй ярко», он становился крайне серьезен. Поначалу он пришел в проект с желанием доказать, что заслуживает эту работу не только потому, что он брат Мо. И очень быстро идея его зацепила и стала его страстью. Он ездил в подопечные школы, видел, как много им дал их с Мо проект, и теперь он горой стоял за расширение его географии.

– Как думаешь, мое имя не испортит репутацию бренда? – спросил Мо.

– Нет. Ты рок-звезда, приятель. – Мав ухмыльнулся. – Ты можешь творить полную дичь, а потом пару раз побыть паинькой – и тебе все простят. А ты делал добро куда больше, чем пару раз. Тебе нужно просто рассказать об этом людям.

– Не было никакой дичи.

– Ну, с тех пор как ты постарел, ее стало меньше, приятель, но все равно бывает… ты с моделями, ты с журналистами, эдакий вечный бузотер. – Мав подмигнул брату и ласково потрепал его по плечу. – Пошли, фотограф уже подготовила оборудование.

Мо проследовал за братом в офис, где напротив кресла уже расставили яркие лампы, а на фоне красовались барабанная установка, три гитары и несколько деревянных музыкальных инструментов.

– Мо, это Дилон. – Мав представил брату молодого парня, крепко сжимающего в руках блокнот. – Он будет задавать нам вопросы об «Играй ярко»… – Из подсобки появилась женщина с собранными на макушке ярко-розовыми волосами. – Трина будет фотографировать. Одному богу известно, удастся ли ей представить тебя в приемлемом виде, ты, страшное чучело.

– Привет! – Трина усмехнулась и протянула Мо руку для пожатия, а он застыл в оцепенении, чувствуя себя так, словно его только что пнули ногой в живот. Казалось, волосы Трины – самый настоящий знак вселенной. Они были ровно такого же розового оттенка, как волосы его матери.

Мо постарался избавиться от мыслей о ней. Он натянуто улыбнулся и поприветствовал Дилона и Трину, изо всех сил цепляясь за настоящее, не давая себе погрузиться в пучину воспоминаний.

– Итак, Мо, садитесь, – попросила Трина. – Вы хотите оставить шапку?

Она щелкала затвором, и Мо позировал как мог: прохаживался по офису, менял ракурс, стоял рядом с Мавом и без него. Мо старался выглядеть радостным, несмотря на жуткую ностальгию, что охватила все его существо. Дилон задавал правильные вопросы, и, что удивительно, Мо на самом деле понравилось говорить о своей работе в «Играй ярко» и о планах на будущее. Ему нравилось, что он занят делом.

– Ты в порядке, приятель? – спросил Мав, когда Трина и Дилон ушли. – Кажется, ты нервничаешь.

– Трина… Она напомнила мне о маме. Это немного выбило меня из колеи, только и всего, – признался Мо. – Но все равно, кажется, интервью прошло хорошо. Ты проделал отличную работу, Мав. Мне повезло, что ты руководишь процессом. Я сделаю все возможное, чтобы мои косяки не нарушили наших грандиозных планов.

Мав притянул к себе брата и крепко его обнял. Он был рядом с Мо, переживал с ним и взлеты, и падения; он понимал, о чем говорит брат, лучше, чем кто-либо другой.

– Все получится, Мо, – заверил он. – Новый альбом порвет чарты, а ты и сам не заметишь, как снова окажешься на вершине мира.

Мо ехал домой, не включая радио и маринуясь в воспоминаниях, что лезли в голову с самого момента съемки. Именно мамина розовая копна волос – вот что он искал взглядом за день до того, как она умерла. Тогда он, одиннадцатилетний, стоял на сцене перед всей школой и прижимал к себе гитару, чтобы как-то унять дрожь волнения. Он оглядывал зрителей, не желая начинать без нее. Но женщины с розовыми волосами нигде не было, и, естественно, когда старшеклассники заерзали от скуки, мистер Хаммонд распорядился продолжать. Мо великолепно отыграл сольную партию, и директор потрепал его по спине, заявив: «Что-то в тебе есть, сынок». Все хлопали и подбадривали его, но ему было все равно, ведь его матери здесь не было. Он хотел показать ей, насколько он хорош, хотел, чтобы она им гордилась, сказала: «Посмотрите, это мой сын!» Он хотел, чтобы она слышала, как все ему аплодируют. Он хотел, чтобы ей было не все равно.

Мо помотал головой, отгоняя воспоминания.