Читать книгу - "Лучше, чем настоящая жизнь - Брук Кроуфорд"

часть шеи. Теперь, когда Моррисон был без шапки, Нетта разглядывала его целиком, и зрелище ее захватило. Темные брови. Насыщенно-голубые глаза. Острые скулы над слегка впалыми щеками. Густая щетина. Нос был прямой, царственный, из тех, которые так нравились древним грекам, а губы достаточно пухлые, чтобы даже строгую монашку навести на мысли грешные, чуть приподнятые уголки словно намекали, что в его голове крутятся не вполне пристойные мысли. У него было одно из тех лиц, от которых окружающие забывали, как моргать, и открывали рты. Нетте казалось, что обладать такой красотой – все равно, что суперсилой, выигранной в генетической лотерее.

– Вам какой? – спросил он.

– Кофе? Э… Крепкий. С молоком. Без сахара. Спасибо.

– Значит, такой же, как и мне. Понял.

Моррисон коротко дружественно взмахнул рукой, но все, что увидела Нетта, так это увеличившийся бицепс и тату на запястье, которое жутко ей понравилось. Она попыталась сделать выражение лица нейтральным и выдавила подобие беззаботной улыбки. Так, словно все было вполне в рамках обыденности. Так, словно ее сердце не колотилось в груди, а дыхание не сбивалось в последние тридцать секунд.

– Пожалуй, пойду оденусь, – сказала она.

Запершись в ванной, Нетта облокотилась о туалетный столик. Как много на нее навалилось. Она быстро сняла халат и пижаму, натянула любимые джинсы и свободный вязаный блейзер. В них она выглядела спокойно и непритязательно. Нанесла немного тонального крема и румян, радуясь, что потратила восемьдесят долларов на маникюр и педикюр вместо того, чтобы оплачивать дурацкие счета за телефон. Ярко-красный цвет ногтей красиво выделялся на фоне винтажно-голубых джинсов и черного джемпера. Когда она сделала маникюр, почувствовала себя немного лучше – прекрасное ощущение, которого ей так не хватало, ведь жизнь трещала по швам.

Нетта оглядела себя в зеркале. Неплохой результат для пары минут времени. Она брызнула немного духов на заднюю часть шеи и быстро причесалась, оставив волосы распущенными. Она отошла от зеркала и тихо произнесла любимую аффирмацию:

– Внутренняя стойкость, Нетта. Будь сильной.

Следуя за запахом кофе, она поднялась в зону отдыха. В углу рядом с кухонным уголком стоял терракотовый вельветовый диван. Раздвижные стеклянные двери вели на террасу на открытом воздухе с уютными креслами и кушеткой. Вид на Портобелло-роуд был как с открытки, до самого горизонта тянулись низкие крыши домов Западного Лондона. Моррисон сидел на диване, на низком столике стояли круассаны и две чашки кофе.

Сев, Нетта взяла чашку, которую протянул ей певец, стараясь не соприкасаться с ним пальцами, дабы случайно не воспламениться.

– О, надо же, – начала она, сделав глоток. – Великолепный кофе.

Он сдержанно улыбнулся и кивнул.

– Мало кто знает, но по приезде в Лондон я работал бариста. У меня остались шрамы от паровика. – Он показал ей руку, где между татуировками блестели гладкие длинные полосы.

Нетта соскребла зубами прилипшие к губам крошки круассана. Даже его шрамы казались ей прекрасными.

– Итак, теперь, когда вы здесь, что будете делать? – спросил он, беря с тарелки второй круассан. – Мы не знали, как надолго вы останетесь. Рона забронировала номер на две недели, но, если вы хотите, можете жить здесь и дольше. – Он откусил кусок, мышцы челюсти зашевелились.

– Очень любезно с вашей стороны, но я не думаю, что останусь так надолго. – Нетта отвела взгляд. – Рабочие дни начнутся только в январе, но мне нужно переезжать, так что поездка будет короткой.

Он сделал большой глоток кофе и откинулся на спинку дивана, держа чашку с кофе у груди.

– Чем занимаетесь?

– Я учитель. В третьем классе.

Его взгляд потеплел, и он улыбнулся, открыв ровные зубы с одним соблазнительно кривоватым резцом. Он и впрямь был чертовски красив.

– У вас важная работа.

Она засмеялась.

– Кажется, люди говорят мне это лишь для того, чтобы я не беспокоилась насчет своей мизерной зарплаты. Но я с вами согласна – работа очень важная. Просто порой я об этом забываю. Все время столько дел.

– Еще бы. – Он кивнул. – Наверное, я не стал бы музыкантом, если бы не мой учитель музыки в начальных классах. Он был легендой. Он знал, что мне нужно, и подарил гитару.

Нетта с набитым круассаном ртом неловко улыбнулась.

– Но, простите, – повинился он, – вы хотели рассказать, какие у вас планы на отпуск.

– Ну, если честно, их немного. Когда-то очень давно я жила здесь и не думала, что вернусь. Если бы не ваш дневник, наверное, этого бы не случилось. Но знаете, порой у вселенной на нас свои планы. Так ведь? – Она снова мямлила. – Дома дела немного вышли из-под контроля, так что я, пожалуй, просто похожу по рождественским рынкам или повидаюсь со старыми друзьями перед отъездом. – Она солгала. Она желала больше никогда не видеть старых друзей. Она все еще чувствовала себя униженной и не хотела смотреть в глаза тем, кто будет ее жалеть, а то и вовсе презирать, в зависимости от того, какой версии прошлых событий они придерживались. Так что теперь, когда она больше не пытается забеременеть, она проведет Рождество, ища забытье на дне винной бутылки – что, в общем-то, неплохо.

Моррисон прокашлялся.

– Что ж, мне, пожалуй, пора. – Он встал, взял свою и ее чашки и поставил их в раковину. – Было приятно с вами познакомиться, Нетта. И спасибо еще раз, что вернули мне дневник. – Он похлопал по заднему карману джинсов и протянул ей руку для пожатия.

Она коснулась его теплой ладони, и вожделение разлилось по всему ее телу, от кончиков пальцев к каждой клеточке. Именно такое чувство она испытывала и раньше, когда вляпывалась в очень, очень плохие отношения. И все это началось с него – Митча. Это было мощное чувство, которое гарантировало неприятности.

– Пожалуйста, – ответила она, убирая руку и отмахиваясь от дурацких гормонов. – Надеюсь, там только счастливые воспоминания.

Он сдавленно фыркнул и криво ухмыльнулся.

– Наслаждайтесь каникулами в Лондоне. И делайте все что хотите – любое безумство за мой счет.

И Моррисон Мейплстоун вышел из номера и покинул здание.

Глава четырнадцатая

Мо

Мо скользнул за руль, бросил дневник на пассажирское сиденье и с силой захлопнул за собой дверь. Дело сделано. Он забрал чертов дневник и не умер. Он тяжело откинул голову на подголовник и прикрыл глаза, сосредоточившись на вдохах и выдохах, на дыхании, ритм которого наконец приходил в норму.

Мо все еще не рискнул заглянуть в дневник. Даже то, что он снова был у него в руках – это болезненное напоминание о прошлом во плоти, – уже сбивало его с толку. Дневник был символом той