Читать книгу - "Пока, до завтра! - William Maxwell"

Они-то знают, конечно, но это несущественная деталь. Когда косцы перестают отбрасывать тени, это означает, что солнце закатилось за огромную зловещую тучу темно-серого цвета. Поднимается ветер, и работать принимаются быстрее. На небо даже краем глаза не поглядывают. Не до того. Шаткая конструкция становится все выше и выше. Когда больше сена на телегу уже не уместить, заскакивают туда сами и во весь опор гонят лошадей к амбару, а когда по листьям дуба начинают постукивать первые капли дождя, поздравляют друг друга с тем, что укрыли сено как раз вовремя. И это происходит не однажды, а из года в год.

Никогда еще никто не проявлял по отношению к Клэренсу Смиту заботы настолько искренней и безотказной – и он изо всех сил старался отвечать Ллойду тем же. Когда у Уилсона заболел теленок, вместо того чтобы звонить ветеринару, он позвал Клэренса, и тот всю ночь просидел с больным животным, выхаживая его и согревая одеялами. Утром Клитус проснулся ни свет ни заря, сбросил плед, оделся и помчался в коровник, где ночевал отец, – и прибежал как раз в тот момент, когда теленок пытался встать на ноги. Отец сказал: «Ну, видать, порядок», отмахнулся от благодарностей мистера Уилсона, и они пошли домой.

И когда отец из-за дождей не поспевает с весенней вспашкой, мистер Уилсон запрягает свою лошадь в плуг и после ужина присоединяется к нему – вдвоем они при лунном свете перепахивают весь нижний квадрат земли Клэренса.

Это Клитус считает, что квадрат их, а на самом деле он им не принадлежит. Земля, коровник, свинарник, сараи, дом – все, кроме животных и техники, принадлежит полковнику Даулингу, чей курносый «франклин» часто бывает припаркован у входа на грунтовку. Что сеять и по какой цене продавать урожай, решать ему. Громоотводы на крыше дома и хозяйственных построек – его идея. Конечно, это правильно – во всем полагаться на Господа Бога. Но все же надо знать умеренность. То, в чем люди могут обойтись без Его помощи, не следует перекладывать на Его плечи. После того как однажды «франклин» так безнадежно увяз в грунтовке, что арендатору пришлось собирать команду и его вытягивать, полковник Даулинг перестал полагаться и на «франклин» – и уверяет себя, что нет ничего сложного в том, чтобы оставить автомобиль на обочине дороги и дойти до дома пешком.

Он всего в жизни добился сам. Его отец был подносчиком кирпичей и пил сверх всякой мыслимой меры, однажды упал со строительных лесов и сломал себе шею, предоставив жене самой растить шестерых. Для этого ей приходилось брать на дом стирку. Чтобы выбиться в люди, Эд Даулинг женился на богачке и заделался джентльменом. Достижение нешуточное, но оно как-то разом отделило его от братьев и сестер, которые не стесняются над ним посмеиваться, когда он не слышит.

У джентльмена нет отдельных правил поведения для дома бедняка и для дома того, чей доход сопоставим с его собственным. Он никогда не заходит в дом фермера, не постучавшись. Пусть даже по закону этот дом – его. И не забывает стереть с подошв ботинок весеннюю грязь. Еще он непременно спросит у матери Клитуса, довольна ли она тем, как все теперь устроено, и, если она решит, что кухню хорошо бы перекрасить, он может даже предложить предоставить им краску. Он неизменно с ней галантен и знает, как зовут мальчиков. И нет ничего удивительного в том, что, кроме имен, он больше ничего о них не знает. Все фермерские мальчишки примерно одинаковые. Слова клещами не вытянешь.

Убедившись в том, что жена арендатора за хозяйством следит хорошо, на второй этаж он больше не заглядывает и поэтому не знает, что экземпляр «Тома Свифта и его летающей машины» лежит со сломанным переплетом в раскрытом виде, страницами вниз в пыли под кроватью в маленькой комнатке справа от лестницы.

Полковник Даулинг старше отца Клитуса, у него белоснежные волосы, и Клитус не видит ничего неестественного в том, что, когда они стоят и беседуют у водокачки или идут вдвоем через поля, отец называет его «полковник», а полковник Даулинг зовет отца Клитуса «Клэренс». Но иногда полковник привозит с собой друга, какого-то городского, который ничегошеньки не смыслит в сельском хозяйстве, и прямо при отце Клитуса, который стоит тут же, говорит тому типу: «моя кукуруза», «мой овес» и «мой дренажный ров». Если он начинает говорить слишком много такого, Клитус нарочно отстает, чтобы их не слышать. Может, отец, проработав на этой земле двенадцать лет, и не испытывает чувства собственничества, но Клитус – испытывает.

Еще одна карта, из той же колоды: брат Уэйн, младше Клитуса на восемь лет. Люди говорят, что они настолько разные – прямо как день и ночь. Или, иначе говоря, разные настолько, насколько бывают разными первый ребенок в семье и второй.

Наблюдая за тем, как мать придерживает подбородок Уэйна ладонью, пока разделяет ему волосы на пробор влажной расческой, Клитус вспоминает, что она точно так же расчесывала волосы и ему.

Всю дорогу от школы до дома по небу несутся тучи, воздух теплый и влажный. Когда Клитус въезжает во двор, Уэйн сидит на ступеньках крыльца. Он разобрал корзинку из-под клубники и мастерит из тонких деревянных прутьев самолет. Переступив через него, Клитус наклоняется и пытается взять у него самолет, чтобы кое-что исправить, но Уэйн вырывает у него игрушку.

– Тетя Дженни приехала, – говорит он. – Кто-то ехал из города и ее подвез. И сегодня у нас на ужин клубничный пирог.

У Ферн Смит больше никого не осталось из родственников, кроме Дженни Эванс, сестры ее матери. Мать умерла, когда Ферн было три года, и отец отдал девочку на воспитание тете Дженни, а сам отправился на запад, где нашел работу на ранчо в Вайоминге. Время от времени он присылал деньги, всегда очень небольшие. Теперь он тоже умер. Как и Том Эванс, муж Дженни.

С возрастом люди становятся все больше похожи друг на друга и внешне, и внутренне – так почему бы им и не жить одинаково? Или почти одинаково. Одна-одинешенька в своем маленьком домике напротив ярмарочной площади, тетя Дженни беседует с протекающим краном с горячей водой и с кухонным ящиком, который частенько стал заедать. А еще она поет – в основном церковные гимны, высоким дрожащим голосом: «Крест стоит на холме», «Ты устал, ты огорчен?» и «Когда, спасенный от грехов, приду в небесный дом…». Помимо своей воли она поправилась, но ест при этом так мало, что вряд ли может что-нибудь поделать с этой полнотой – разве