Читать книгу - "Перечная мята - Пэк Оню"

другой, приговаривая: «Так же счета за электричество будут огромные». Даже неудобная больничная кровать казалась мне уютнее. Когда становилось совсем плохо, паралич настигал меня каждую ночь, и я кричала вслед отцу, в полночь уходившему к маме, словно проклиная его:

«Мама не чувствует одиночества! Она даже не понимает, рядом мы или нет! Просто брось ее!»

На самом деле я никогда не произносила этих слов вслух. Они звучали только в моих снах. Может быть, скажи я их, наша жизнь стала бы лучше. Но пока я сдерживала рвущиеся наружу эмоции и пыталась привыкнуть к темноте в своей комнате.

Сразу после того как маме поставили диагноз, папа отвез меня к бабушке, а сам практически прожил год в больнице. Только когда бабушка больше не могла заботиться обо мне, он забрал меня домой. Мы не думали, что больничная жизнь затянется так надолго, но справлялись. Я не капризничала и не была беспомощным ребенком, который ничего не может сделать сам. Отец, разрываясь между работой и больницей, самоотверженно ухаживал за мамой. Постепенно в больнице скапливалось все больше наших вещей. Когда я пошла в среднюю школу, мы стали ночевать у мамы по очереди: в основном я дежурила после обеда, а отец – ночью. Так кто-то из нас всегда оставался рядом с ней, но кто-то был вынужден ночевать дома в одиночестве.

В такие ночи я лежала в постели, будто парализованная. Обращая взгляд к тусклому свету, я слышала, как настольная лампа говорила: «Выключай свет и ложись спать». Зеркало добавляло: «Снова? Вставай! Приди в себя!» Холодильник гудел, будто уговаривал меня что-то съесть.

Когда началась эпидемия Проксимо, мы с Хэвон были в шестом классе. Говорили, заражение начинается с головокружения и сильнейшей головной боли. Каждый день в новостях рассказывали, как быстро распространяется инфекция, насколько тяжелые симптомы, сколько новых случаев зарегистрировано, однако в моем окружении, да и вообще в нашем районе, никто не заболел, и новости казались нам страшной сказкой из далекого внешнего мира. Даже данные о смертности в пять процентов не казались пугающими. У нас были свои заботы. Хэвон готовилась к музыкальному конкурсу, а я думала о семейной поездке за границу на зимних каникулах.

– 2 —

Сегодня день рождения Хэвон. Написать ей или нет? Я долго колебалась, но потом решила, что молчание будет выглядеть совсем странно, и по дороге в школу отправила поздравление.

Как ты узнала?

Ну как можно было забыть? А ты мой день рождения помнишь?

Конечно! 9 октября. День хангыля[14]. Только полный дурак мог бы забыть.

Отмечаешь сегодня с друзьями?

Нет, друзья не в курсе.

Похоже, Хэвон отключила в настройках соцсетей оповещения о дне рождения. Может, у нее не очень хорошие отношения с одноклассниками? Конечно, сейчас все заняты подготовкой к Суныну[15], но мне казалось, что хотя бы скромное празднование у нее будет. Впрочем, меня-то там быть и не могло. Или все же?

Тогда встретимся после школы?

Я решила не задавать лишних вопросов, просто предложить. Ответа пришлось ждать долго. Может, она отмечает не с друзьями, а с семьей? Или, что вероятнее, идет на свидание? Может, я поставила ее в неловкое положение? Я уже начала жалеть о своей спонтанности, как наконец пришел ответ.

Правда? Ты же должна быть в академии?

Она действительно собиралась провести день одна? Но почему?

Сегодня всего шесть уроков, я освобожусь на час раньше обычного. Если только поужинать и вернуться, я, наверное, все успею.

Один день можно и опоздать.

Серьезно? Тогда где встретимся?

Я подойду к твоей школе.

Если у тебя есть время, может, съездим в Синчхон?[16]

Это довольно далеко. Да и я там не ориентируюсь.

Я тоже, но мне правда хочется туда.

Синчхон казался слишком далеким. Даже если постараться вернуться как можно раньше, к шести я точно не успею. Наверное, стоило бы извиниться и предложить встретиться где-то поближе, просто перекусить вместе. Но что-то тихо подсказывало: «Час, а может, и два – это ведь не так страшно». Если предупредить, что я задержусь на полчаса, госпожа Чхве Сонхи ничего не заподозрит. Она все равно уходит ровно в шесть. Главное – не затягивать, тогда никто и слова не скажет.

Ладно. Давай съездим.

Я с трудом себя узнавала: с такой легкостью решилась нарушить правила!

– 3 —

Мы встретились у входа в метро. Было бы лучше, если бы я ничего не заметила, но я, на свою беду, слишком наблюдательна. Глаза Хэвон опухли и покраснели. Она попыталась замаскировать это, нарисовав стрелки толще обычного и наложив тени потемнее, но подавленное настроение невозможно было скрыть. Нам предстояло ехать в метро почти час. Мест рядом не нашлось, и мы сели порознь, но друг напротив друга. Всю дорогу Хэвон слушала музыку в наушниках.

Неужели у нее действительно нет близких друзей, раз в свой день рождения она поехала гулять со мной? И ее парень не нашел даже немного времени для нее? Я так спешила, что даже не успела купить ей подарок. А ведь когда-то мы считали само собой разумеющимся отмечать дни рождения друг друга.

Мне вспомнилась одна ситуация. На праздник по случаю моего десятого дня рождения кроме Хэвон и Хэиля пришли всего четверо одноклассников, хотя я раздала десять приглашений. Оказалось, в тот же день отмечал день рождения староста нашего класса и все выбрали его. Я была так расстроена, что чуть не плакала, но слез как не бывало, когда тетя – мама Хэвон – преподнесла мне невероятный подарок. Она подарила мне планшет, и в нашем классе я стала первой, у кого он появился. Я пользовалась им до самой средней школы, пока он не сломался. А тогда мы до отвала наелись угощениями, приготовленными на десятерых, а потом играли в парке. Тот день остался совершенно счастливым воспоминанием.

Когда мы добрались до Синчхона, я поняла, что совершенно не знаю, чем мы здесь займемся. На этой неделе я уже довольно много потратила на продукты, и остаток в кошельке был скромным. Сложно было не нервничать. Тем более, вокруг не было почти никого нашего возраста – в основном взрослые. Мы обе проголодались и решили сначала поесть. На удивление, Хэвон захотелось европейской кухни, и