Читать книгу - "Эвелина, или История вступления юной леди в свет - Фанни Берни"

крайней мере хотя бы не ненавидеть меня –  и отведи в своем сердце уголок для своего отца.

Я не могла говорить, я стояла на коленях и целовала его руки. Еще больше разволновавшись, он снова благословил меня и поспешил прочь, оставив меня всю в слезах.

О сэр, ведь вы так добры! Уверена, вы посочувствуете вашей Эвелине, пережившей такой тяжелый разговор! Я молю Бога, чтобы Он принял раскаяние моего отца и возвратил ему душевный покой!

Когда я пришла в себя и вернулась в гостиную, там ждал лорд Орвилл. Он очень беспокоился за меня. Последовала новая волнительная сцена, хоть и совсем другого толка. Этот благороднейший из людей, как рассказал мистер Макартни, настоял, чтобы та, кого так долго называли мисс Белмонт, считалась моей настоящей сестрой и второй наследницей моего отца, хотя ни по закону, ни по справедливости с ней не должны были бы обращаться, как с дочерью сэра Джона Белмонта.

Ах, лорд Орвилл! Всю свою грядущую счастливую жизнь я посвящу тому, чтобы лучше любых слов выразить глубокую благодарность за вашу невероятную доброту и величие духа!

Письмо XX

Эвелина –  в продолжение. Клифтон, 12 октября

Сегодня рано утром мне принесли следующее письмо от сэра Клемента Уиллоби:

К мисс Энвилл.

Я только что получил известие, что идут приготовления к вашей свадьбе с лордом Орвиллом.

Не думайте, будто бы я пишу, одержимый бредовой мыслью сделать так, чтобы эта свадьба не состоялась. Нет, я не настолько безумен. Моя единственная цель –  объяснить причины одного моего поступка и избежать возможного обвинения в предательстве.

Мое неосмотрительное поведение при нашей последней встрече, вероятно, уже дало вам понять, что письмо, за чтением которого я тогда застал вас, написал я сам. К пущей вашей радости, позвольте мне сообщить, что ваше письмо, которое предназначалось для лорда Орвилла, попало в мои руки.

Пусть мной и управляла самая неуемная страсть, какая когда-либо бушевала в сердце мужчины, я не могу спокойно допустить, чтобы меня обвинили в таком бесчестном поступке. Так что я беспокою вас, чтобы обелить себя.

Лорд Орвилл –  счастливый Орвилл, которого вы так превозносите, –  заставил меня считать, что не любит вас, –  нет, что он презирает вас!

Так я думал о его чувствах к вам, когда ко мне попало письмо, которое вы намеревались ему отправить. Я не собираюсь каяться ни за средства, с помощью которых заполучил его, ни за то, что сломал печать. Меня снедало острое любопытство: почему же вы решили написать ему.

Содержание письма, однако, оказалось совершенно непонятным, и, внимательно перечитав его, я лишь озадачился еще больше.

Я не привык спокойно выносить неизвестность и решил развеять все сомнения –  чего бы мне это ни стоило.

Поэтому я ответил на письмо от имени Орвилла.

То, в чем я сейчас собираюсь признаться, безусловно, вызовет ваше неудовольствие. И все же я презираю оправдания!

Короче говоря, я спрятал ваше письмо, чтобы никто о нем не узнал. И написал ответ, который, как я надеялся, отобьет у вас желание ждать новых писем от лорда Орвилла.

Все, что можно сказать по этому поводу, я знаю и сам. Лорд Орвилл, возможно, оскорбится, но его мнение меня совершенно не волнует. Я пишу не для того, чтобы извиниться перед ним, но только чтобы уведомить вас о причинах, которые мною двигали.

На следующей неделе я отплываю на континент. Если у его светлости будут какие-то распоряжения касательно меня, пока я в Англии, я к его услугам. Я говорю это не с вызовом –  я бы постыдился бросить вызов не напрямую. Но если вы покажете ему это письмо, пусть он знает, что я готов защищать, равно как и оправдывать свое поведение.

Клемент Уиллоби

Что за странное письмо! Как горд его автор, как сильно он задет! Страсти ведут к подлости и безрассудству, если им не противостоят разум и самообладание. Сэр Клемент осознает, что повел себя бесчестно, но та же неуемная горячность, которая сподвигла его удовлетворить свое позорное любопытство, скорее заставит его рискнуть жизнью, нежели признать порочность своего поступка. По той же причине он написал такое грубое письмо: он был уязвлен до глубины души, убедившись в моем равнодушии, и у него не хватило ни деликатности, ни терпения, чтобы скрыть свою досаду.

Я решила не показывать письмо лорду Орвиллу и посчитала благоразумным уведомить об этом сэра Клемента. Поэтому я написала ему вот что:

Сэру Клементу Уиллоби.

Сэр, письмо, которое вы изволили адресовать мне, настолько неспособно оправдать вас в глазах лорда Орвилла, что вы можете быть уверены: я позабочусь, чтобы оно не попало ему в руки. Я не держу на вас зла за то, что было в прошлом, но настоятельно прошу, нет, умоляю, чтобы вы никогда больше не писали ко мне, находясь в таком состоянии духа, как сейчас: ни напрямую, ни через кого бы то ни было еще.

Надеюсь, вы получите большое удовольствие от предстоящего путешествия. Позвольте заверить вас в том, что я желаю вам только добра.

Не зная, каким именем подписаться, я отправила письмо вовсе без подписи.

Приготовления, которые упомянул сэр Клемент, идут вовсю, как если бы ваше согласие уже было получено. Я напрасно упрашиваю: лорд Орвилл говорит, что, если возникнут какие-то возражения, все будет приостановлено. Однако он надеется, что их не будет, и поэтому нужно продолжать планировать свадьбу, будто бы вы уже благословили наш союз.

Сегодня днем у нас состоялся очень интересный разговор, в котором мы вспоминали о наших впечатлениях друг о друге при первом знакомстве. Я заставила лорда Орвилла признаться, что он плохо подумал обо мне из-за моей глупости и ветрености на балу у миссис Стэнли. Впрочем, он уверяет меня, что при каждой новой встрече я представала перед ним все в более и более благоприятном свете.

Я выразила удивление, что лорд Орвилл почтил своим выбором девушку, которая, казалось, была во всех отношениях ниже его по положению. Он не стал скрывать, что, прежде чем признаваться в своих чувствах даже самому себе, он намеревался разузнать все о моей семье и связях, особенно же о людях, с которыми увидел меня в Мэрибоуне. Однако наша новая внезапная встреча застала его врасплох, и «все благоразумие покинуло его, осталась лишь любовь» –  да, так он и сказал! И неоднократно повторил, что