Читать книгу - "Лучше, чем настоящая жизнь - Брук Кроуфорд"

меня работа, Фрея. Здесь нельзя просто так взять неделю перед летними каникулами. А если я поеду после окончания учебного года, то пропущу Рождество. И как мне объяснить это Питу? – спросила она. – О, привет, Пит! Увидимся через недельку. Я улетаю в Лондон, чтобы вернуть Моррисону Мейплстоуну одну вещь, которую не могу тебе показать. Счастливого Рождества! – Она поджала под себя ноги и стул скрипнул. – Мне думается, ему это не понравится.

Фрея тяжело вздохнула.

– Но, Нетта, я серьезно! Сколько раз в жизни тебе предлагали перелет бизнес-классом в Лондон? Да и вообще куда-либо? Возможно, ты даже с ним познакомишься!

– Ты знаешь, почему я не могу вернуться, – тихо напомнила Нетта.

В трубке повисла редкая для Фреи тишина, но потом она заговорила снова – на этот раз мягче, словно знала, что ходит по зыбкому дну.

– Знаю, ты говорила, что никогда не вернешься. Но что, если возвращение – как раз то, что тебе сейчас нужно, чтобы перевернуть эту страницу? И наверняка все уже забыли старую историю. Митча едва ли до сих пор показывают по телеку.

На секунду Нетта разозлилась настолько, что едва сдержалась, чтобы не попросить подругу не совать нос в чужие дела. Наверное, Фрея была единственным человеком, которому она рассказала о Митче все, и все равно подруга понятия не имела, каково это – когда неудачный роман становится достоянием общественности. Папарацци преследовали ее. Таблоиды рвали на части. Она не могла выйти из дома, не боясь быть узнанной. Она даже имя свое переделала, господи ты боже мой. Никто, не пройдя через нечто подобное, не мог ее понять.

Нетта прикрыла глаза, выдохнула и заговорила как можно медленнее:

– Я не еду. И точка.

– Уверена?

– На сто процентов. Слушай, прости, Фрея, мне пора.

Нетта нажала отбой до того, как из ее глаз хлынули предательские слезы, и все же на нее давила знакомая тяжесть, усиленная предложением Моррисона Мейплстоуна. Она чувствовала себя больной – волнение замутнило разум, и голова шла кругом. Но решать, по сути, было нечего. И никакая сумма не заставила бы ее вернуться в Лондон. Ей просто нужно придумать, как передать певцу дневник.

Снова перечитав его письмо – и все еще поражаясь, что в ее почтовом ящике лежит письмо от Моррисона Мейплстоуна, – она напечатала ответ.

По пути с работы Нетта позволила себе помечтать о тесте на беременность. Сегодня был тот самый день. Благослови Бог того, кто придумал такие тесты – у кого хватит терпения ждать даты начала месячных? Всю дорогу она баловала себя видениями – вот она толкает впереди себя детскую коляску по ботаническому саду, вот она лежит подле Пита с малышом на диване, вот она выбирает крохотные детские вещички. У нее было хорошее предчувствие.

Когда она вернулась домой, Пит еще был на работе, и она поспешила в ванную, слишком взволнованная, чтобы ждать. Он поймет, и, если тест окажется положительным, она положит его на кухонную стойку, туда, куда он обычно кладет ключи от машины, и он первым делом увидит его вместе с запиской: «Скоро буду, папочка!» Ее сердце разрывалось от радости.

Она достала тест из шкафчика ванной и, сделав все необходимое, в ожидании результата сжала его обеими руками, посылая молитву во вселенную: «Прошу, пусть это будет день с двумя полосочками. Моррисон Мейплстоун может оставить себе все свои деньги и перелеты первым классом». Все, чего хотела Нетта, – это увидеть две голубые полоски, возвещающие, что она беременна.

Пару часов спустя, когда Пит вернулся домой, Нетта сидела в полутемной гостиной на диване и невидящим взглядом пялилась в экран выключенного телевизора.

– Прости, я поздно, – поприветствовал ее он. – Ходил в зал.

Даже не повернувшись к нему, Нетта кивнула и хмыкнула. Она слышала, как он топает в кухню, как звякают его ключи, брошенные на стойку.

– Ты сегодня тихая, – заметил он, заходя в гостиную. – Все в порядке?

Нетта покрутила в руках тест на беременность.

– Нет.

– О…

Сев на диван подле нее, Пит взял у нее из рук тест и посмотрел на одинокую синюю полоску, так глубоко ранившую Нетту в самое сердце двумя часами ранее. Он ничего не сказал, только притянул ее к себе, обнял, и этот нежный жест надломил что-то в ее груди. Она уткнулась в него, и вторая волна слез полилась из ее глаз, впитываясь в его одежду. Разве ей должно быть так больно? Нет, ведь это уже шестой раз подряд. Где-то внутри должна была образоваться мозоль, короста, что защитит ее от боли. Но всякий раз, когда это происходило, Нетта разбивалась на все более мелкие осколки, сквозь которые прорастали разочарование и страх.

– Все в порядке. – Пит отвел прядь волос с ее лица и смахнул слезу с ее щеки. – Если суждено, то все получится. Это просто не наш месяц.

– Каждый месяц не наш, Пит, разве не так? – Нетта печально покачала головой и потянула рукав кофты. – Может, я просто старая? Мне сорок через пару месяцев. Мне надо пойти провериться. И тебе тоже. Надо понять, что происходит.

– Прошло не так много времени. Все будет хорошо. – Он взял подушку, подложил себе под бедра, чтобы Нетте было удобнее, и жестом попросил ее положить голову ему на колени. Взял висящий на спинке дивана плед. Закутал ее, бережно подоткнул. Так они и сидели – Нетта свернулась клубочком, а комната погрузилась во мрак.

– Мне нужно принять душ, – наконец сказал Пит, кивнув в сторону сумки со спортивной одеждой. – Продержишься пару минут? Или, если хочешь, я подожду.

Нетта покачала головой и слабо улыбнулась.

– Все нормально. Иди.

Пит зажег лампу, и по комнате разлился мягкий свет. Он положил пульт от телевизора возле Нетты.

– Я скоро.

Она смотрела, как он уходит; порывисто вздохнула, прижала плед к груди и подогнула ноги, пытаясь унять муку, охватившую все ее существо. Это нечестно. В первый раз Фрея залетела случайно. А она, Нетта, подошла к зачатию по науке, а оно все никак не наступало.

Наверное, подумала она, это еще один знак, что решение не лететь в Лондон было правильным. Ее жизнь и так полна трудностей; если она хочет забеременеть, надо сосредоточиться на этой единственной цели. А возвращаться в прошлое и расковыривать старые раны – никому не нужный стресс, который ей только навредит.

Она села, притянула колени к подбородку, словно хотела стать совсем крохотной, и взяла пульт. Глубоко, полной грудью вздохнула, но