Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

встать. Или с года на год… Но его посланник уже на земле! И как вы встретили? Вынудили сдавать анализ ДНК! Да его анализ совпадёт с любым живым и мёртвым! Потому что мы созданы по образу и подобию.

Вдовствующая императрица почуяла фальшь, но сразу не могла определить, в чём она кроется. Замысел адвоката был понятен: нагородить мистики и отогнать чёрных вдов вместе с Фондом от лакомого куска, но что он задумал и как хочет сделать это, оставалось неясным. Если внук и в самом деле неким образом причастен к небожителям, явился за чашей, то что сейчас можно предпринять, дабы остановить его, и как переиграть ситуацию? Как всё обернуть в свою пользу, если нет ни единого документа, чтобы предъявить права на закладку?

— Генрих, прекратите нагонять мистический ужас, — окончательно трезвея, проговорила она. — Ваша информация требует проверки. Я не очень-то доверяю всем этим экстрасенсам, ясновидящим…

— Я тоже, — согласился тот. — У меня иные источники.

И тут встряла подломленная Елена, испортив начало поединка с адвокатом.

— Признаюсь… Я стреляла, через карман! И целилась в ногу внука! Чтоб испытать!.. Левченко хотел ножом, а я из пистолета. Какая разница?

— Вот, слышу откровенные признания, — удовлетворённо произнёс адвокат. — А куда угодила пуля?

— В электрощит…

— Восстанови в памяти всю картину происшествия. Ты стреляешь в упор и в ногу. Свет в то мгновение ещё был!.. А пуля уходит в сторону под девяносто градусов. Попадает точно в кабель, вырубается электричество. Испытания прошли успешно! Кто ещё сомневается?

— Он отвёл мою руку?! Или пулю?!

— Без разницы!.. — из Генриха потоком хлынул беспощадный сарказм. — Впрочем, можешь извлечь и пользу. Для себя. Ты единственная женщина, стрелявшая в ангела. Это интереснее, чем заголять задницу на Красной площади. Твою смелость оценят! Толпы поклонников, фанатов. Сейчас много желающих потягаться с божественными промыслами…

Если адвокат начинал атаку, особенно в судебных заседаниях, судьи непроизвольно вставали. Сарказм для него был кислородом, источником питания и средой обитания одновременно. Ещё бы минута, и от Елены Прекрасной остался красный лишай на кожаном сиденье автомобиля. Но Екатерина в любой ситуации умела переключать его и задавать прямые вопросы.

— Вы нашли Патриарха?

Он на секунду осёкся.

— Точно установил, где находится. Слышал его голос…

— Мы вам зачем понадобились? Если вы верите своим источникам и уже отыскали Станислава Юзефовича? Могли бы взять у него ещё одно завещание!

И почуяла — угодила в болевую точку. Генрих тут же бросил трепать уже растерзанную в прах вдову, убавил гонор и перешёл на деловой тон.

— Надо вытаскивать Патриарха.

— Откуда? — вцепилась вдовствующая императрица. — Он попал в дурную компанию? В тюрьму? Провалился в болото? В преисподнюю?

Адвокат не зря состоял в ложе мистических оптимистов.

— С того света.

Произнёс эту фразу на выдохе и таким зловещим тоном, что, если бы даже того света не существовало, он бы в тот час образовался, поскольку в салоне запахло мертвечиной.

— С того света не по нашей части, — трепыхнулась было Екатерина, однако Генрих посмотрел на неё так, как в решающий момент смотрел только на судей, произнося ключевую фразу защиты.

— По вашей! Вы две последние ведьмы в этой стране.

16

После того, как от рук неуловимой Ярёмихи пострадал третий боец, Станкевич наконец-то дождался шифровки от Переплётчика. На все его донесения последовала одна директива: все поиски выползней в Жигулёвских горах и подземельях прекратить, сторонних свидетелей операции ликвидировать, пострадавших бойцов, снаряжение, лошадей и длинноствольное оружие передать местному ОГПУ. Самой же Команде незаметно, частями переместиться в Кострому и там затаиться на конспиративной квартире до особого указания.

Станкевич, ещё будучи личным охранником, уяснил главное в службе — беспрекословное подчинение и исполнение приказов, какими бы они ни были. Всякое отступление каралось по революционным законам, и тогда он считал это справедливым, поскольку срабатывала психология исполнителя, выросшая на музыке. Надо было ни на одну ноту не отступать от авторского оригинального образца звучания. Пока он не делал попыток писать музыку, а играл только чужую, ничто не смущало. Однако начало симфонии «Звон храмовых чаш» окунуло его в мир творчества, вселило уверенность, что он сам может создавать гармонию звуков. И это повлияло на его поведение: вместо того, чтобы выполнить предписание, Станислав послал Переплётчику донесение со своим мнением. Уходить с Волги сейчас не имело смысла, Ярёмиха была почти в руках, и он даже разработал нехитрую операцию поймать её на «живца», избрав для этой цели подходящую кандидатуру из состава Команды.

На сей раз ответ последовал незамедлительно и звучал до обиды жёстко — исполнить директиву без всяких аранжировок и впредь не допускать самовольства. Первый раз Переплётчик отнёсся к нему не по-братски, и от этого в душе затлело чувство тайного противления. Он тогда до конца ещё не оценивал своих действий, не знал всей подоплёки дела и впоследствии не раз покаялся.

С выборным переговорщиком Глазырей он разговаривал несколько ночей подряд, как-то проникся к мужику и не стал отправлять в шурф, где сидели приговорённые к расстрелу вторые номера. И сделал это не из жалости, и даже не из сиюминутного чувства мелкой мести: надо было хоть как-то выразить это чувство противления. Убрать имя Глазыри из списков наёмных горняков было просто, и Станкевич порвал договорной листок, наказал держать язык за зубами и отправил подальше в горы, чтоб отсиделся там, и, спустя месяц-другой, вернулся домой. Дескать, сбежал от геологов давно, ничего о судьбе товарищей не знает, ничего не видел. Счастливый Глазыря поклялся молчать о том, чего не знал, и убежал в некий схорон. Всех остальных предстояло ликвидировать, не поднимая наверх, и Станкевич дал Веберсу пулемёт. Однако латыш попросил шесть гранат, связал по три вместе и самолично забросил в шурфы. Стенки от разрывов сильно обрушились, похоронив горняков, сверху бойцы навалили крупных камней — остальное должен был доделать весенний паводок, затянув ямы песком и илом. В эту же ночь Команда покинула место расположения, переехав на ближайшую железнодорожную станцию, где были сданы кони, вооружение и снаряжение.

На костромской конспиративной квартире Команда пролежала полтора месяца, изучая новые условия операции в местных