Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

— Поэтому из ссылки перекочуете в Штаты, — он не хотел слушать никаких возражений. — Там не сахар. Там мертвецов среди живых ещё больше, чем у нас. Но жить среди чужих покойников легче. Настанет час, и вернётесь на белом коне.

И тут Станислав решился спросить то, что его мучило все эти годы, особенно после допросов с пристрастием:

— Для чего хоть она, эта закладка? Меня как только не трепали на допросах…

Инструктор сам задумался на минуту, но встряхнулся и заскрипел хромовыми сапогами.

— Это нам знать не положено.

Скрипа сапог Станкевич терпеть не мог: все следователи, кто пытался вытащить из него хоть какую-нибудь информацию о реквизированных ценностях, на допросах нервно ходили и издавали этот мерзкий звук. Тогда было модно носить сапоги со скрипом, для чего между кожаных набоек подошв вставляли два листка бересты.

— Если служить до последнего вздоха, я должен знать, — угрюмо произнёс он.

И чем-то пронял: инструктор перестал скрипеть и сел.

— Это только предположение… Среди заложенных вещей есть старинная чаша. Наподобие братины, что ли, точно никто не знает. В общем, священный сосуд…

— Чаша Грааля?

— Не могу сказать, — признался инструктор. — Информации никакой, возможно и Грааля… В общем, кто-то должен прийти за ней. Мне неизвестно, кто, откуда… Но её должны забрать и вернуть в какой-то храм. Придут к хранителю, без пароля, без всяких там предупреждений. Хранитель должен узнать посланника и отдать чашу. Вы же точно вычислили террористку, стрелявшую в Переплётчика? Она тоже была послана кем-то… И тут ситуация связана с особым зрением. Только вы можете узнать пришедшего…

Он знал о чаше Грааля, но сейчас ко всему на свете испытывал брезгливое чувство.

— Из-за одной посудины весь сыр-бор?..

— Так получается… Но повторяю: это лишь предположение!

— Остальное золото куда? На что? Там много ценностей других…

— Возведёшь мост, — был ответ. — Каменный, чтоб на века. Имя носишь Понтифик, а ещё ни одного не построил…

— Мост? Просто мост через реку?

— Через реку вечности. Между миром живых и миром мёртвых.

Станкевич вспомнил Москву двадцатых годов, когда по улицам ходили покойники, и передёрнулся от омерзения.

— И станут они ходить, туда, сюда, — проворчал недовольно.

— Мосты не только соединяют берега, — заметил инструктор. — Они ещё и разъединяют. Ты построишь разъединяющий мост. И пусть живые уйдут к живым, а мёртвые к мёртвым.

17

Чёрные вдовы смотрели за окна машины со страхом и замиранием сердца: лес становился глуше, темнее, дороги всё уже и грязнее, зато им конца не было. От крутых просёлочных поворотов кружились головы, ветви уже царапали джип, а сзади почему-то с треском и гулом падали рогатые, сухостойные деревья, перекрывая обратный путь. Генрих всю дорогу пересказывал историю Патриарха, не понятно, вымышленную или нет, но полную мистицизма, и тем самым нагонял страху на притихших чёрных вдов.

— Вы куда нас завезли? — с трепетом спросила Елена Прекрасная, воспользовавшись паузой. — Это и есть тот свет?

— Нет, это пока что этот свет, — адвокат вплёл ответ в общий рассказ. — Только запущенный. Тот ещё впереди… Нами точно не установлено, что находится в банковской закладке. Не исключено, что среди прочих сосудов есть и искомая чаша, в которую собираются слёзы. Иначе бы англичане не проявляли такого пристального интереса и к России, и к чаше с её слезами. Но тут события развернулись на изнаночную сторону, почти такую же, как лицевая, — Генрих саркастически усмехнулся и глянул на Екатерину. — Вам должно быть известно, сударыня, обе стороны хорошего, дорогого сукна можно использовать, как лицевые. По преданию у этой чаши есть одно уникальное свойство. Возвращать троицей то, что в неё положено или влито. Это неиссякаемый источник. Вливаете один объём, получаете в три раза больший. Таким образом Христу удалось накормить одним хлебом тысячи человек, напоить вином… Революция, особенно на ранних этапах, полна романтизма, который впоследствии размывается пролитой кровью тех, во имя которых она совершалась. На ранней стадии большевики увлекались оккультизмом, эзотерикой, и только в их чумные головы могла прийти мысль, каким образом использовать чашу. Выплеснуть часть слёз людей и влить идеи мировой революции. Чтобы, когда её востребуют на небесах, вручить с соответствующим содержанием. Русские всю свою историю плачутся о свободе и равноправии, поэтому их слёзы хорошо смешиваются с идеями и по вкусу ничем не отличаются… Поверьте мне, я вкусил это из адвокатской практики… Не знаю, в какой форме большевики это сделали, но они это сделали! Насколько мне известно, проводились специальные опыты, и весьма успешно. Коммунисты мечтали напоить из этой чаши не только проснувшегося бога, но и всю Европу, начиная с Англии. Там до сих пор чашу Грааля считают принадлежностью британской короны. Если, конечно, это истинная чаша… А если идеи мировой революции охватят Англию, вся Европа загорится её огнём. И бог, вкусивший из неё, поможет…

На сей раз его повествование было прервано водителем. Он остановился перед стеной леса — дорога закончилась, под колёсами не стало даже едва заметных колей.

— Всё, дальше ехать некуда! — заявил он, сдирая с себя промокший насквозь пиджак.

— Ищи дорогу! — был ему приказ. — Ночью мы как-то проезжали здесь.

— За эту ночь я поседел! — начал было противиться водитель. — И уже пятнадцать часов за рулём. Мне необходимо отдохнуть!

— Отдохнёшь на том свете! Ищи дорогу.

— У меня семья, дети! — беспомощно вымолвил тот совсем уж не по-мужски.

— Выходи, — бросил Генрих. — Сам сяду за руль. Ты уволен.

Водитель глянул на стену леса, потом в боковые окна и смирился.

— Простите, шеф… Минутная слабость.

— Ты уволен! — адвокат выскочил из машины и открыл водительскую дверцу. — Пошёл вон!

— Пощадите, Генрих! — взмолился тот. — Сказывается усталость, нервы…

— Пощадите его! — встряла вдовствующая императрица. — Проявите великодушие и простите…

— Мне не нужны неврастеники за рулём, — прорычал адвокат, свирепея. — Прочь из машины!

И насильно вырвал его из кабины. Водитель остался стоять среди леса, растопырив руки, словно мокрая курица.

Генрих сел за баранку и погнал через лес, лавируя между деревьями, причём, так искусно,