Читать книгу - "Понтифик из ГУЛАГа - Сергей Трофимович Алексеев"

него непременно вышёл бы нужный человек, инструктор, и предупредил об этом, выдал все необходимые рекомендации, как отвести угрозу. Лагерные заборы и тюремные решётки не были для них помехой. Такой человек не являлся, а это значило, что ценности в порядке, по крайней мере, оставалась надежда, что выстроенная Переплётчиком система хранения сработает и не даст сбоя.

Так его трепали почти год, затем резко бросили и вернули в мостостроительный отряд. Можно было сделать вывод, что посвящённых в тайну сотрудников НКВД либо послали на фронт, либо отправили в лагеря, и интерес к закладке сразу свёлся на нет.

В следующий раз к нему стали подкрадываться уже после войны, под прикрытием, изобретённым в недрах НКВД, почерк коего был всегда узнаваем посвящёнными людьми. На сей раз его никуда не этапировали — подсадили в лагерь человека, который объявил себя связным, то есть, хранителем инструкции по распоряжению закладкой. Не назвав никаких паролей, он чуть ли ни приказным тоном сообщил, что Станкевичу следует совершить побег, безопасность коего обеспечена специальными людьми, и ждать дальнейших указаний. Станислав вопреки инструкции, полученной ещё от Переплётчика, дважды повторил набор условных фраз и, не услышав нужного ответа, стал согласно кивать, будучи себе на уме.

В назначенный час он никуда не побежал, и скоро агент НКВД явился вновь, уже возмущённый, стараясь своим напором избежать процедуры опознания «свой — чужой». Он заявил, что заложенные в банк ценности как раз и существуют для того, чтобы поднять разрушенную войной страну, а более для того, чтобы не отстать от американцев в производстве ядерного оружия. И что мудрый Переплётчик через ведьм и колдунов узнал будущее и готовился к ядерному противостоянию. А немецкий банк, где хранятся сокровища, попал в зону союзников, и есть угроза, что американцы попросту отыщут их и тайно вывезут в США или, хуже того, в Англию.

Им уже было известно, в банке какой страны хранится закладка, и дело оставалось за малым — вынудить хранителя передать её властям.

Звучало весьма убедительно: несмотря на лагерные заборы, информация о международном положении попадала за колючку молниеносно, вместе с потоками новых этапов. Тем паче, квартет «Мост» часто играл в шарашках, среди учёных, которые работали в области ядерной физики, а опытному чекисту, не прибегая к гаданиям колдунов, уже и этой информации было достаточно, чтобы сделать вывод о будущем атомном противостоянии. Станкевич и сам не знал, для какой цели существует закладка, и не исключал, что именно для создания оружия будущего. Не случайно же для Переплётчика отлавливали в лесах ведьм, он мог выведать у них будущее и заложить на этот случай неприкосновенный запас. Станислав был готов свалить с себя многолетнюю ношу, но понимал, что, облегчённый, немедленно лёг бы в яму где-нибудь за лагерным забором.

Его выпустили летом пятьдесят третьего, после смерти Сталина, и не успел он доехать до Москвы, как ссадили с поезда и вновь арестовали, исправляя ошибку. Арестовали под предлогом, что он нарушил условия освобождения, что ему запрещён въезд в столицу, навесили за это ещё четыре года и послали в лесные лагеря Коми АССР. Именно здесь Станкевич понял — власти не знают, что с ним делать: держать на зоне не с руки, всё-таки оттепель, и отпускать на волю, значит, утратить контроль. На Урале он уже не строил мостов и не играл в упразднённом сталинском квартете, а зимой обрубал сучья деревьев и с весны до осени занимался сплавом молевого леса с последующей зачисткой берегов. Здесь Станкевич потерял почти все зубы, заработал ревматизм от холодной воды и хроническое воспаление среднего уха, почти лишившее его музыкального слуха.

И здесь его навестил долгожданный человек, произнёсший все условные фразы и контрольные пароли. Явился он в краснопогонной форме МВД, вроде как приехал инспектировать лесной лагерь. Его повозили по лесосекам, поводили по баракам, затем проверяющий вздумал побеседовать с заключёнными, дескать, на предмет выявления случаев нарушения соцзаконности. Выбирал наугад, из общего строя, ткнул пальцем — ты, ты и ты. Отличить Станкевича среди серых, небритых лиц других заключённых было нелегко, среда обитания сделала своё дело.

Или знал в лицо, или по фотографиям, но Понтифик попал в число трёх.

Обсуждать секретные дела с человеком в форме было непривычно, и сначала он цедил слова сквозь мельчайшее сито, прикидывался глухим, переспрашивал, чтобы присмотреться. Тогда держатель инструкций сам начал предсказывать его будущее:

— Через год вас расконвоируют. Поселитесь возле лагеря, в бараке для бесконвойных, но в отдельной комнате. Возвращаться в вольную жизнь придётся постепенно, свободой очень скоро можно захлебнуться. Сам сидел, знаю… Отсюда направят в ссылку. Поселят в отдельном домике. На полном денежном и вещевом довольствии. Слух вы потеряли, поэтому инструмент не предлагаю. Напишете книгу о лагерях, готовые главы будете передавать через доверенных людей на Запад для публикации. Вам необходимо заработать славу инакомыслящего. Затем последует выдворение из СССР — ничего не бойтесь, уезжайте в Соединённые Штаты. Политическое убежище будет обеспечено.

Станислав слушал его, как следователя на допросе, и вёл себя соответственно. Но когда выслушал, сказал то, что вертелось на уме и языке:

— Может, пришла пора заменить хранителя? Я своё отслужил, только лагерного срока двадцать девять лет. Полный стаж…

— Полный стаж — до последнего вздоха, — перебил инструктор. — У нас нет пенсионной выслуги.

— А если я заболею, умру?

— Передадите свои обязанности внуку.

— У меня нет внука! Потому что не было детей!

— У вас есть дочь. И внук есть.

Станкевич неожиданно для себя вскочил, что не полагалось делать на допросах.

— Дочь?!.. У меня есть дочь?

— Спокойно, не волнуйтесь, — урезонил скрипом инструктор. — Искать не нужно ни дочь, ни, тем более, внука. Он ещё сам не знает, чей внук, но его готовят к роли хранителя. В нужный час сообщат, и он сам явится.

— Хорошо, искать не буду, — покорился Станислав. — Только скажите… Мать дочери — Василиса Ворожея?

— Имя мне неизвестно. Знаю, она — та девица, из-за которой вы попали в лагерь.

— Василиса…

— Сейчас не думайте об этом, — прервал воспоминания мерзкий скрип сапог. — Вам предстоит нелёгкая задача врасти в другое общество с новыми идеями. Под новым прикрытием инакомыслящего.

— Я отвык от светской жизни, — признался Станкевич. — Инакомыслие подразумевает активную