Читать книгу - "Близко-далеко - Иван Михайлович Майский"

длинный халат и кожаные туфли с загнутыми носками… Мой друг сумел привести его в хорошее настроение, и старик много рассказывал о Махди, к которому относится с благоговением, пел старинные махдистские песни. Потом замолчал и задумался, точно соизмерял прошлое с настоящим. «Скоро аллах снова пошлет Махди на землю, и мы снова станем свободны… Уже навсегда!» — сказал он убежденно и торжественно.

Когда я возвращался в Хартум, у меня было такое чувство, точно я слышал голос миллионов суданцев. Конечно, новый «Махди», если он придет, будет одет в иной костюм, чем Мухаммед-Ахмет, и апеллировать он станет не к корану, а к принципу самоопределения наций. Но роль его будет та же, а успех превзойдет успех его предшественника…» [13]

Потапов закрыл книжку и задумчиво сказал:

— Неудивительно, что продавец сунул нам эту книжку из-под полы… Местным властям она, видимо, пришлась против шерсти.

На следующий день полет продолжался. В Хартуме трасса самолета вернулась к долине Нила — на этот раз Белого Нила. Снова под самолетом тянулась ярко-зеленая полоса, но здесь она все решительнее оттесняла пески пустыни, и они отступали перед зелеными равнинами и густыми лесами.

Внизу лежали гигантские экваториальные болота — Бахр эль-Газель. Они тоже питают своими водами Нил. Болота сменились тропическими лесами без конца и края. Потом местность постепенно стала повышаться. На горизонте замаячили горы…

Все утро второго дня путешествия Бингхэм упорно молчал, а Петрова он словно вовсе не видел. Англичанин был явно скандализован «большевистской выходкой» Степана накануне и усматривал в ней «акт открытой пропаганды». Теперь в Бингхэме происходил какой-то смутный процесс, свойственный английской психологии, — процесс полусознательного-полуинстинктивного приспособления к новому, неожиданному явлению. Если бы можно было выразить словами пеструю смесь его мыслей и ощущений, то получилось бы примерно следующее. Бингхэм ставил перед собой вопрос, как ему надлежит держаться с советскими путешественниками: демонстративно ли отвернуться от них и замкнуться в ледяной холодности или, наоборот, продолжать, а может быть, даже развивать знакомство с ними? Отыскивая правильное решение этой «проблемы», Бингхэм в конце концов почувствовал — не пришел к логически законченному выводу, а именно почувствовал, — что, учитывая время и обстановку, круто рвать с советскими людьми было бы «не по-английски». Поэтому во время ленча, разнесенного молоденьким стюардом, англичанин как ни в чем не бывало обратился к Петрову:

— В вашей стране, вероятно, нет таких пустынь, как здесь?

— Пустыни есть, — ответил Степан. — Но вот таких тропических лесов, как те, над которыми мы пролетаем, у нас действительно нет.

Вновь завязался разговор. На этот раз Бингхэм стал развивать свои взгляды на британские перспективы в Африке.

— Я принадлежу к «африканской школе», — заявил он и, заметив вопросительный взгляд Степана, пояснил: — в среде работников нашего колониального ведомства есть такое направление. В прошлом веке наши государственные люди считали Азию, в особенности Индию, сердцем Британской колониальной империи. Для тех времен это было правильно. Даже в наш век немало английских политиков исповедовало такие взгляды. Пожалуй, последним из могикан был лорд Керзон. Но сейчас «азиатская школа» постепенно вымирает. Да и неудивительно…

Бингхэму очень хотелось сказать, что за крушение «азиатской школы» в немалой доле ответственны большевики, революция которых дала сильный толчок росту национального движения в Азии. Но, вовремя вспомнив, что разговор идет как раз с одним из большевиков, Бингхэм придал своим рассуждениям более общую форму.

— Народы Азии, — говорил он, — в течение последних двадцати — двадцати пяти лет переживают эпоху национального подъема: мы разбудили их, внесли в их жизнь элементы европейской культуры. Остальное сделали события 1914-1918 годов и послевоенного периода. Естественно, что все это сокращает наши, британские, перспективы в Азии. Однако, разумеется, и в Азии мы еще нужны. Мы не можем просто сбросить со своих плеч ответственность за судьбу азиатских народов.

— А разве азиатские народы нуждаются в ваших плечах и сами не ответственны за свою судьбу? — саркастически спросил Степан.

Бингхэм сделал вид, что не понял иронии собеседника, и начал подробно развивать ту лицемерную концепцию о «бремени белого человека», которой британские империалисты в течение веков старались замаскировать жестокое порабощение колониальных народов. Согласно этой «концепции», белая раса, проникнутая духом христианского учения, якобы самим богом и историей предназначена руководить погрязшей в невежестве и грехе «цветной расой».

— Сейчас в британском колониальном ведомстве, — продолжал Бингхэм, — преобладает «африканская школа». Мы, ее сторонники, думаем, что будущее Британской империи связано с Африкой. Народы Африки еще долгое время будут нуждаться в помощи и руководстве белых. У нас, англичан, в этой области имеется громадный опыт…

— И большие прибыли сулит это «руководство» африканскими народами? — снова съязвил Степан.

Бингхэм еще раз сделал вид, что не понял иронии, и погрузился в свои мысли.

Самолет миновал Эстеббе и шел сейчас над голубыми водами гигантского озера Виктория.

Степан не торопился прервать размышления Бингхэма, но затем все же спросил, на чем, собственно, основываются надежды приверженцев «африканской школы».

— Во-первых, — начал Бингхэм, — на том, что Африканский континент очень богат естественными дарами природы. Здесь есть золото, хром, ванадий, кобальт, уран, медь, марганец, графит и многое другое. Здесь центр мировой добычи алмазов. Африканские недра еще мало исследованы. Кто знает, что скрывается под этими дикими лесами? — И он небрежным жестом указал в окно. — Одно ясно: геологические богатства Африки огромны и разнообразны. А ведь имеется и много другого: леса, могучие реки и водопады, земли, пастбища… Использование всего этого только начинается. Африка располагает большими топливными и энергетическими ресурсами, а между тем ее доля в мировом производстве топлива и электроэнергии в 1937 году не превышала одного процента! Англия в Африке в той или иной форме контролирует десять миллионов квадратных километров территории с шестьюдесятью пятью миллионами населения. Это составляет около трети всей территории и всего населения континента. Наиболее богатые районы Африки — Южно-Африканский Союз, Родезия, Кения, Танганьика, Золотой Берег — входят в состав Британской империи. Как же не говорить об исключительной важности Африки для Англии!

Бингхэм вздохнул и, точно возвращаясь из царства волшебных снов к суровой действительности, уже совсем другим тоном закончил:

— Вот только бы выиграть войну!..

Вторую ночь путешественники провели почти на самом экваторе, в Найроби — главном городе английской колонии Кения. Найроби лежит на полпути между Каиром и Кейптауном. Хотя город расположен в горах, было томительно жарко.

В пять часов утра самолет