Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

В тот день, когда к ней пришел Франсиско, она так пролежала уже два часа, наслаждаясь легким ветерком перед приближавшимся дождем.

Франсиско был горячим ветром, и, когда он подул рядом с ней, она его почувствовала, даже не открывая глаз. Донья Руис знала Франсиско довольно давно. Она уже жила на этой дороге, когда он пришел и построил свой домишко, и хотя он держался с ней неприветливо и они редко разговаривали, но проходил мимо ее дома столько раз, что она легко могла наблюдать за ним и читать его энергию даже издали. В первые годы он был полон решимости, когда носил припасы и материалы для постройки дома, и донья Руис иногда слышала из своего патио эхо ударов молотка, которым он ставил на место деревянные бруски. Затем наступил период высокого счастья, такого рода счастья, которое приходит только от любви, и вскоре донья Руис увидела, как Франсиско идет по дороге вместе с женщиной, задумчивой женщиной с волосами цвета воронова крыла, женщиной по имени Эсме. Донья Руис предсказала их брак еще до того, как Франсиско сам дозрел до этого. По собственному опыту она знала, что, когда мужчина теряет голову от радости, как Франсиско в те дни, есть только два возможных исхода – женитьба или разбитое сердце. Так вышло, что Франсиско досталось и то и другое. Период счастья закончился полтора года спустя, и за ним последовал период сокрушительного горя. Эсме пропала. Донья Руис никогда больше ее не встречала. Следующее, что она увидела, – это Франсиско, идущего по дороге с младенцем, прижатым к груди, и с весом всего мира, взваленным ему на плечи. После этого донья Руис наблюдала, как малыш рос, превращаясь в мальчика, а затем в юношу. По характеру он сильно отличался от отца. Он был застенчивым и тихим, но открытым ко всему, податливым, восприимчивым, стремящимся к знаниям. Когда-то у нее был мул, на котором она ездила в город, но мул околел, и, когда ей стало трудновато самой ходить в город, она попросила Омара выполнять ее поручения, и он делал это в течение нескольких лет. Он всегда был вежлив, всегда делал то, что она просила. Донья Руис никогда не видела Омара и Франсиско вместе, но, поскольку у них никого больше не было, кроме них двоих, она предположила, что они, должно быть, были близки. Перед тем как Франсиско пришел к ней в тот день, она довольно долго его не видела. И удивилась, обнаружив, что за все это время его энергия ничуть не изменилась. Сейчас он был таким же печальным, каким, по ее наблюдениям, и в дни своего горя, и ей стало жаль его, потому что она поняла, что он был придавлен горем все семнадцать лет. Лежа в гамаке, она попросила богов снять с него это бремя.

14

Омар нашел людей из своей бригады на участке южнее того, где они обычно стояли, рядом с огромной кучей красно-розовой глины, которой, насколько он помнил, раньше не было. Шел дождь, и все они – Клемент, Принц, Джозеф и Берисфорд – стояли перед глиной с опущенными кайлами и ждали утреннего гудка. Омар пробрался к ним по грязи.

– Смотрите, кто тут! – сказал Берисфорд, широко улыбаясь при виде Омара.

Принц помахал рукой. Джозеф чинно кивнул в знак приветствия и приподнял шляпу. Клемент, стоявший со скрещенными на груди руками, просто скосил взгляд на Омара, даже не повернув головы.

Берисфорд хлопнул Омара по плечу и сказал:

– Рад видеть тебя, брат. Я бояться, ты покойся в мире.

Омар улыбнулся:

– Я покоился в больнице.

Берисфорд оторопел.

– У меня была малярия.

– Малярия? Даже после весь выпитый хинин?

Клемент сказал:

– Снова за свое?

– Что? Довод в моя польза, что хинин не работать.

Клемент посмотрел на Омара:

– Ответь мне вот что. Тебе что давай в больница, чтобы стать здоровый?

– Хинин, – сказал Омар.

Клемент ухмыльнулся Берисфорду:

– Довод в моя польза.

Берисфорд повернулся так, чтобы его видел только Омар, и театрально закатил глаза. Омар снова улыбнулся. Ему было приятно снова оказаться здесь, вернуться к привычным вещам – к размеренному перестуку вагонеток, к ощущению кайла в руках, даже к перепалкам Берисфорда и Клемента. Пусть он теперь будет копать на новом месте, но в остальном почти все оставалось по-прежнему, и это его как-то успокаивало.

Берисфорд указал на кучу глины.

– Слышал про оползень? – спросил он Омара.

Берисфорд рассказал, что однажды ночью, когда они все спали, часть горного склона отвалилась и рухнула вниз. Завалило два экскаватора и значительную часть карьера.

– Мы тут бейся с землей, – сказал он, качая головой.

– А земля бейся с мы! – вытянул шею Принц.

Когда наконец прозвучал свисток, Омар поднял кайло и вонзил острие в огромную гору глины. Все мужчины, стоявшие в ряд, один за другим поплевали на руки и принялись копать. Это движение было знакомо Омару, и в сочетании с тем, как Берисфорд приветствовал его, он испытал то чувство единения – сколь угодно мнимое, – которое искал, придя сюда.

Днем ранее, после двух недель, проведенных в больнице, Омара выписали, и он проделал весь путь домой пешком. До дома он добрался за полдень и лодки отца у берега не увидел. Омар зашел в дом, снял ботинки, одежду и шляпу, выстирал их и развесил сушиться. Оставшись в нижнем белье, он прошел на кухню, съел несколько крекеров из жестянки, которую отец держал на полке. Затем прошелся по дому, проводя кончиками пальцев по вещам, которых ему не хватало, – квадратному кухонному столу, плошке с солью, ржавому мачете отца, камешкам, выступавшим из глиняных стен. Он был один, но дом не казался ему пустым. Он слышал пение птиц за окном, вдыхал соленый воздух океана. Отец никогда не рассказывал ему о маме, но он знал, что она заботилась о нем в этом доме, кормила его и ходила с ним по этому земляному полу, и Омар иногда представлял, как на земле проступают ее следы, а в воздухе реет ее дыхание. Он чувствовал себя ближе к ней в этом доме, где она жила когда-то. Он вошел в отцовскую спальню и сел на кровать. На подоконнике лежал гребень отца. Омар потянулся и взял его. Он провел пальцем по зубцам и улыбнулся, услышав трель.

Он надеялся, что отец будет ждать его, когда он войдет в дом, но тот, разумеется, был в море. О чем думал отец, пока его не было? Волновался, конечно, или нет? Если только не