Читать книгу - "Великий разлом - Кристина Энрикез"

– Скажи мне, друг мой, что это за шляпы такие, панамы?

Франсиско ответил, что не знает.

– Ты видел соломенные шляпы, какие носят так называемые важные люди?

– Нет.

Хоакин слегка опешил и глянул на Франсиско с раздражением.

– Ты что, никуда не ходишь?

– Я сюда хожу.

– Да, сюда, прекрасно. Но, кроме этого, там есть еще целый мир. – Хоакин повел рукой в сторону города, да и всей страны, простиравшейся за гаванью.

Франсиско пожал плечами.

– Что ж, если бы ты куда-нибудь пошел, ты бы их увидел. Они стали неотъемлемой частью облика мужчин определенного положения. Светлые такие изящные шляпы с черной лентой.

– Ты про эквадорские шляпы?

Хоакин хлопнул в ладоши.

– Ты все же не безнадежен! Да, эквадорские шляпы! Разве янки не знают, что их делают в Эквадоре? Но теперь они называют их панамами. И за счет этого продают.

– Как это?

Хоакин склонился над добытой за день рыбой и принялся ее перебирать, перетасовывая скользкие серебристые тельца.

– А ты как думаешь?

– Они используют название нашей страны?

– Они используют нас с потрохами, как им угодно. – Хоакин поднял одну рыбу за хвост. – Это как с рыбой. Чешую можно использовать для украшений, глаза – для наживки, мякоть – в пищу, а кости – на суп, и, когда все это пустишь в дело, от рыбы уже ничего не останется. – Он отбросил рыбу в сторону.

Франсиско уставился в пустоту, оставшуюся в воздухе. Он вспомнил, каким оптимистом, полным надежд, был Хоакин во времена La Separación.

– Я его называю La Boca.

– Кого «его»?

– Канал.

– Словно это пасть?

– Да. Он нас пожирает.

Хоакин мрачно кивнул:

– Ты прав, мой друг. Мы как эта рыба.

| | | | | |

Примерно через неделю отчаяние одолело Франсиско, и он зашагал по дороге к дому доньи Руис. Было воскресенье, день отдыха, и Франсиско нашел ее лежащей в гамаке, натянутом между двумя кедрами. Ее глаза были закрыты, а руки сложены на груди, как у мертвой.

Франсиско подошел к гамаку и остановился, глядя на донью Руис. Она лежала босая, одетая в красочно вышитую бату.

Не открывая глаз, она сказала:

– Зачем пришел?

Франсиско моргнул, а затем сказал насмешливым тоном:

– Разве вам не все известно?

Он увидел, как донья Руис ухмыльнулась.

– Ой… Заговорил.

Пристыженный, Франсиско закрыл рот. Донья Руис открыла глаза и уставилась на него. Франсиско боязливо отвел взгляд.

– Пять месяцев и двадцать два дня по моим подсчетам, – сказала донья Руис. – Долгий срок для человека, чтобы прикидываться камнем.

Франсиско пришел не затем, чтобы слушать нотации.

– Вы знаете, где он?

– Я знаю, где его нет.

– Где?

– Здесь.

Франсиско захотелось плюнуть на старую каргу. Почему он решил, что она ему поможет? Только потому, что однажды она предсказала, что он женится на Эсме? Это любой мог предсказать. Любой, взглянув на них двоих, мог бы сказать то же самое. Это и предсказанием не назовешь. Обычная смекалка и здравый смысл. Давным-давно он зарекся приближаться к донье Руис и теперь пожалел, что пришел. «Где он?» – «Не здесь». Конечно он не здесь. Франсиско предупреждал Омара держаться подальше от этой старой клячи. Лучше бы он сам последовал своему совету.

– Ты искал его? – спросила она.

– Нет.

– Нет? Так чего же ты ждешь? Что пропажа сама к тебе придет? Открой глаза, Франсиско Аквино. Рот – это одно, но тебе надо открыть глаза.

Тут уже она рассмеялась над ним, и это его ранило и разозлило.

Франсиско попятился, а она продолжала смеяться, и, если бы ему не хотелось поскорее убраться подальше, он бы ей высказал, что еще минуту назад это она лежала с закрытыми глазами.

| | | | | |

Через ветви деревьев, нависавшие высоко над ее головой, донья Руис посмотрела на небо из гамака. Пятнадцать лет назад этот гамак подарил ей бедняк из Портобело, у которого не было денег, чтобы заплатить за гадание по ладони, и с тех самых пор она взяла за правило полеживать в гамаке по воскресеньям. Обычно донья Руис не проявляла снисхождения к тем, кто обращался к ней за помощью, не имея ни одной серебряной монеты, но в юности она побывала в Портобело, и город произвел на нее неизгладимое впечатление. Многие панамцы совершали ежегодное паломничество в древний город, чтобы поклониться стопам Черного Иисуса, находящегося в тамошней церкви, и мать доньи Руис настояла на том, чтобы туда отправилась вся семья. Но путешествие в итоге оказалось не таким, как представляла себе ее мать. Обычно люди проделывали большую часть пути пешком, а затем падали на колени и последнюю милю или около того ползли к церкви, но мать доньи Руис, в своем крайнем благочестии, хотела, чтобы семья ползла целых три дня. Братья доньи Руис, Армандо и Исмаэль, не изменяли своей привычке обмениваться затрещинами, пока ползли, и устраивали такие потасовки, что семье то и дело приходилось останавливаться, чтобы мать доньи Руис могла выбранить их и разнять. Через некоторое время ее отец встал и объявил, что остаток пути пройдет пешком. Он жаловался, что растер колени в кровь. Мать ворчала:

– Затем и ползем.

Но отец лишь пожал плечами и, встав на ноги, пошел рядом с ними, после чего мать смягчилась и отправила мужчин домой. Юной донье Руис и ее матери потребовалось еще два дня, чтобы добраться до места, и к концу пути их колени были стерты до мяса. Когда они добрались до церкви, она была окружена таким количеством верующих, толпившихся под палящими лучами солнца, что невозможно было подойти достаточно близко, чтобы разглядеть Эль Кристо Негро.

– Что это за срач? – сказала мать.

Вскоре в толпе взыграл бунтарский дух. Поговаривали о штурме церкви, о том, чтобы снести деревянные стены, лишь бы увидеть Эль Кристо Негро. Началась толкотня и давка. И вдруг в этой толчее по толпе пробежала темная тень, как будто день сменился ночью, и все замерли и огляделись в замешательстве. Донья Руис подняла глаза и увидела в потемневшем небе фигуру человека (в действительности это было облако), которую приняла за Эль Кристо Негро, словно он вышел из церкви и предстал перед теми, кто осмелился поднять глаза. И по сей день, даже лежа в гамаке, она всегда смотрела на небо.

Только теперь донья Руис постарела, и вставать из гамака было не так просто, как раньше. Из-за этого она иногда лежала в нем часами. Она дремала, позволяя своим мыслям блуждать, прикидывая, как ей лучше выбраться, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, свешивая ногу с