Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

В тайных делах сих не доверял он никому, в том числе и жене. Хорошо знал и понимал старший Ольгович, что такое изощрённое ромейское коварство, и ведал также, что наукой сей отлично владеют Мономах и Мстислав. Может, и Агафья… Просто она хитрей и умней старшей сестры…

…В лето 1118 от Рождества Христова князь Ярослав Святополчич вынужден был оставить свой волынский удел и бежал в Угрию. На его место во Владимир был посажен один из младших сыновей Мономаха – Роман.

Глава 39

Скрипели полозья возков. Струился из трубы походной печи густой дым, ржали лошади, хрустел под копытами снег. Обильный снегопад случился накануне, густо усеяла лютая пришелица зима хлопьями, обволокла белым одеялом широкий волынский шлях. Продвигались с трудом, порой вершникам приходилось спешиваться и расчищать впереди дорогу. Кони шли медленно, часто переходя на шаг. Рать растянулась вдоль шляха на добрые полверсты. Позвякивали оружие и конская сбруя, под меховыми кожухами посверкивало железо – возглавляющий воинство Василий Бор с утра велел всем ратникам воздеть бронь.

Приближался Владимир-на-Волыни, куда, собственно, их отряд и держал путь.

Молодой Ивор находился возле воеводы, больше молчал, супил чело. Незадолго перед отъездом побывал он в отцовых волостях, расположенных на пограничье Переяславской и Черниговской земель. Там были обширные охотничьи угодья, смешанные густые леса тянулись до самого окоёма, убегая в синюю северную даль, были небольшие деревеньки с малым числом жителей. И в середине этой волости гордо высился в обрамлении дубовых рощ ограждённый деревянной стеной двор покойного воеводы Дмитра. Высоко в небо вдавалась теремная башня, рядом располагались избы челяди, амбары, бретьяницы, была даже мельница возле быстрой, журчащей на перекатах речки, которая и в зимнее время, в морозы редко когда замерзала.

Хозяйство боярские огнищане и тиуны вели справно, в домах был достаток, благо далеко в стороне от сих мест кипели и княжьи распри, и совершались лихие набеги половецкие. Текла здесь мирная размеренная жизнь. Мать, боярыня Ольга Славомировна, советовала сыну поселиться в этих местах, оставить службу княжескую, обзавестись семьёй.

– Один ты у нас, – сетовала она. – Не дай Господь, что створится. Как мы с сёстрами твоими без тебя будем?! Переживёт князь твой. Много у него отроков, гридней, без тебя есть кому на рати хаживать. А ты, сын, чай, не отрок какой безродный, отец твой воеводою был, дед – боярином набольшим в Чернигове. Ну, ежели беда какая, поганые налетят али какой князёк лихой войною пойдёт, тут оно, конечно, придётся тебе за меч браться. Токмо ить время нынче мирное. И всякие тамо порученья княжие пускай иные исполняют. А то ить Ярополк-от твой даже с отцом твоим проститься не приехал.

Много думал Ивор над словами материными и понимал: права она! Хватит ему без конца в седле трястись! Волости обильные есть, отроки свои, тиуны, людины, закупы, холопы. За годы службы покойный отец много и от князя получил, и богатство приобрёл немалое за время походов. Всё это так… Но хотелось створить что-либо доброе, чтоб не только для себя и для семьи, но и для иных… для всей земли Русской. Потому, когда молвил ему и другим князь Владимир, что собирается он строить дорогу прямоезжую в дальнее Залесье, с радостью согласился. Но намерения сии пришлось на время отложить. Горе пришло в великокняжеский дом – в канун Рождества во Владимире-на-Волыни внезапно слёг и скончался в одночасье молодой сын Мономаха Роман.

В киевских княжеских хоромах царило безмолвие, сновали слуги в траурных одеждах. Сам Мономах, с лицом, землистым от горестных переживаний, видно было, с трудом удерживал слёзы в потускневших глазах и говорил тихим, но твёрдым голосом:

– Поручаю тебе, Василий Бор, молодшего своего сына, Андрея. Пусть займёт место Романа на Волыни. Опасное, разумею, место – сия Волынь, но без князя столь важную землю оставлять нельзя. Андрей мой молод вельми – шестнадцать лет всего минувшим летом стукнуло. Вот и будешь ему, Василий, наставником во всех делах. Знаю опыт твой, ведаю такожде – предан ты мне и сынам моим. Ещё знаю: умеешь ты козни ворогов наших разгадывать и упреждать лихие делишки их. Боярина Ивора возьми с собою. Поможет. И ещё… – Князь Владимир внезапно умолк, стиснул уста, опустил взор. Наконец промолвил чуть ли не шёпотом:

– Имею сведения: мой сын Роман был отравлен. И ты… вы вместях с Ивором… Разузнайте, кто в сём лихом деле виновен. Чую, тянутся следы в Польшу, ко князю Бесену…

Долго стоял Ивор посреди горницы, ошарашенный этим известием. Потом спохватился, отвесил великому князю поклон и вслед за Василием Бором поспешил в сени.

«Сколь тягостно терять ближних своих!» – Слёзы стояли в глазах вчерашнего отрока.

Вот княжич Роман. Был юн, полон надежд, мечтаний, имел красавицу-жену, дочь Володаря, получил богатый стол, и ничего нет! Всё ушло, исчезло в единый миг! Краткая болезнь – и кончина! Господи, почему так?! Это непостижимо для нас, смертных!

…В домовой княжеской церкви курился фимиам, священник читал заупокойную молитву, князь Владимир стоял на коленях со свечой в руке, без шапки, с седой головой. Уста его дрожали, но князь держался и почти беззвучно шептал вслед за святым отцом слова молебствия. Неотлучно рядом с ним находилась молодая сухая высокая женщина в монашеском платне – это была бывшая угорская королева Евфимия, дочь Мономаха и родная сестра почившего Романа. Возле неё стоял также облачённый в чёрные одежды малец лет пяти – сын Евфимии и покойного короля Коломана Борис-Конрад.

Плавно и торжественно лилось с высоты пение церковного хора. Тяжесть на душе Ивора от всего этого ещё сильней усугубилась. Не выдержав, молодец всхлипнул и, стыдясь своих слёз, решительно поворотил к выходу. Понемногу успокоился он и отошёл от горестных размышлений только в дороге.

…Впереди в солнечных лучах показались, наконец, уже хорошо знакомые Ивору стены Владимира. Кони пошли веселее, громче заскрипели полозья возков. Вскоре отряд дружинников уже въезжал в городские ворота.

Тело умершего Романа ко времени их приезда уже отправили в Киев для похорон, и Василия Бора с Ивором встретила в княжеских хоромах гнетущая тяжёлая тишина. Неслышно скользили по горницам холопы, шептались по углам жёнки – сенные боярыни и прислужницы, хмуро ходил из угла в угол широкой палаты со слюдяными окнами юный князь Андрей. По щекам его разливался густой румянец волнения, он немного как-то жалобно даже посматривал на Василия, который старался держаться уверенно и всем своим видом показывал готовность поддержать молодого сына Мономаха, только что получившего