Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

соперника самого Царьграда, казалась ему иной, совсем не такой, как в Севере или в Чернигове. Как будто и помыслы людей, и дела их здесь должны были быть выше, ясней, значительней, чем в любом другом месте на Руси.

«Вот если бы мне достался киевский стол, я бы…» – вертелась в голове шальная мыслишка.

Потом, по спокойном размышлении, он, Всеволод-Кирилл, конечно же, лишь усмехнулся бы в ответ на свои мечтания, но сейчас… Солнце заливало светом город, голубел Днепр внизу, у подножия холмов, развевались стяги на башнях. Завораживали, вдохновляли на большие дела такие картины. И подумалось: да разве таким, как Бесен или Глеб Всеславич, понять эту красоту! Мелки они, сии князьки, и помыслы их ничтожны в сравнении с этим великим городом, со всей этой великой землёй. Способны они лишь гадить, жечь, рушить, а созидать… Нет! И правильно поступил он, сын Олега, когда не согласился на уговоры ляшского и угорского посланников! Не такие нужны ему соузники, не такие друзья!

В Андреевском монастыре, в палатах игумена Григория, куда и направил стопы Всеволод-Кирилл, царила благочинная тишина. Заканчивался Великий пост, скоро наступит светлый праздник Пасхи, монахи долгие часы проводили в молитвах, а некоторые и вовсе уходили в затвор, в подземные пещеры, и почти не прикасались к пище, разве что воду да краюху чёрствого хлеба с собой брали.

Игумен Григорий, всё такой же щуплый, худой, с начинающей седеть узкой бородой, совсем не изменился за четыре года после предыдущей их встречи.

Сели старые приятели на лавки друг супротив друга, повели неторопливый разговор. О многом предстояло перетолковать сим мужам, многое волновало их.

Григорий знал больше северского князя о последних событиях на Руси, благо часто бывал и у Мономаха в тереме, и у митрополита. Ровным негромким голосом он неторопливо повествовал:

– Прошлым летом у ромеев преставился император Алексей Комнин. Престол в Царьграде занял сын еговый, Иоанн. Прозвище сей Иоанн имеет – Мавр. Видно, смугл вельми, яко сарацин, потому. Мать свою и сестру Анну постриг сей Иоанн в монахини, ибо хотели енти жёнки посадить на стол мужа Анниного, Никифора Вриенния. Бают, Иоанна старались к умирающему отцу не пустить, но всё ж таки пробрался он к нему и получил от императора Алексея благословение на царство. Дак вот: сей Иоанн к нашему князю Владимиру послов направил. О мире толковали, но города по Дунаю, Доростол и иные, отдавать ромеи не хотят. Долго спорили, но в конце концов к согласию пришли. Передал новый император князю Владимиру много ценностей, и среди прочих – скипетр и яблоко державное – символы власти вышней. Вроде как ровней себе почитает отныне он князя киевского. Ну и нашей обители кое-что от ромеев перепало. Потиры златые, ризы многоценные святительские император в дар прислал. И ещё. Молодшую Мстиславову дочь за одного из царевичей ромейских сосватали.

– Это которую? – спросил, хмуря чело, Всеволод-Кирилл.

– Евпраксию. Но покуда малы оба они – и невеста, и жених, потому отложили свадьбу на два года.

Всеволод-Кирилл молча кивнул. Не нравилась ему активность Мономаха и его сыновей в отношениях с Ромейской империей. Прежний базилевс, Алексей Комнин, держал сторону покойного князя Олега. Помог ему, тогда жалкому изгнаннику, вернуть Тмутаракань, давал деньги, оженил на греческой аристократке. С Мономахом же базилевс Алексей воевал за города дунайские, и воевал успешно. Где силою одолевал, где хитростью. Но времена меняются, и нынешний владетель Царьграда, выходит, с Мономахом решил иметь мир и соуз. Это было Ольговичу не по нраву. Возводил он очи горе, вздыхал тихо, но озабоченности своей игумену старался не показывать.

Быстро перевёл он разговор на другое:

– Слыхал я, снова Глеб Меньский бузит. Нападает на волости смоленские и новгородские, людей в плен хватает.

– Тако и есть. Вот князь Владимир и послал на Меньск рать во главе со Мстиславом, тестем твоим. Зимой ещё ушли ратные в поход. И, слыхал я давеча в хоромах княжьих, взял Мстислав Меньск штурмом, а Глеба полонил и в Киев везёт.

Всеволод-Кирилл резко вскинул голову. О пленении меньского владетеля он ещё ничего не знал.

«Вот так. Допрыгался, доклевался чужого зерна петушок!»

Было и некоторое сожаление, и неприязнь ко Глебу. Надо же так себя вести! Али не понимал, что гордыня непомерная и злоба, кроме гибели, ни к чему доброму привести не могут… А вот если бы он, сын Олега, оказался на месте Глеба? Как бы он себя повёл? Но разве его нынешнее положение многим отлично от Глебова?! Но он постарался не враждовать, но соузиться с сильным сейчас киевским князем. Вот даже внучку его взял в жёны, сына родил. А Глеб? Вспомнил Всеволод-Кирилл злобный взгляд меньского владетеля тогда, в лагере Мономаха, его волчий оскал. Таких, как он, не проймёт никакой добрый совет. Родовая полоцкая гордыня, и ещё с молоком матери впитанное – мы, внуки Рогволода, дети Всеслава, вам, потомкам Ярослава Старого, супротивники, вороги. Мы – не вы! Мы – иные! И с вами нам не по пути. Пусть хоть и супруга у меня – племянница Святополка, правнучка родная Ярославова – всё одно!

Ещё раз подумал сын Олега, что верно поступил, ничего не ответив на предложение о соузе с Глебом и Бесеном.

«У меня – своя игра! Свои заботы. Соузники – да, нужны, и сейчас, и в будущем. Но не такие, как вы, волки бешеные!»

С виду холоден, расчётлив, послушен воле старших был Всеволод-Кирилл. Порой в душе всё кипело, хотелось вырвать из ножен саблю и броситься во главе дружины, согнать с черниговского золотого стола старика-дядю. Но что потом? Сидеть в осаде, покинутому всеми, а после бежать, скрываться в вятичских дебрях (ибо не удержать ему тогда ни Чернигова, ни какого иного, пусть малого, городка в Северской земле) или разделять участь того же Глеба Меньского? Нет. Терпение, выдержка, поиск обходных путей. И ожидание… Он смеет надеяться, что будет оно недолгим. Хотя всё в руце Божьей.

…Заночевал Всеволод-Кирилл в хоромах Григория, на следующий же день думал он побывать у Мономаха.

Рано поутру разбудил Всеволода-Кирилла весёлый звон колоколов. Через Золотые ворота входила в стольный город победоносная киевская дружина. Развевались на ветру стяги с Михаилом Архангелом на небесно-голубом фоне и алые с ликом Спаса. Впереди на статном белоснежном коне ехал князь Мстислав. Начищенные до блеска доспехи сверкали на солнце, остроконечный шелом с золочёным ликом Феодора Стратилата производил впечатление величия и несокрушимой силы.

Следом за князем держались воеводы и старшие дружинники. Вот старый Иванко Козарин, вот