Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

душе ты мне пришёлся, Ивор, – признался он. – Об отце твоём много доброго слышал. Думаю, и ты тоже муж честный. Редки такие люди в наш беспокойный век.

Челядин разлил по чарам вино.

– Ну, со счастливым окончанием дела нашего! – возгласил Владимирко. – У тебя как, Ивор, семья, дети?

– Да нет покудова. Токмо мать да сёстры.

– А чего тако? Мы ить с тобой, почитай, ровесники. Обоим по двадцать два года. Ну да оно, может, и к лучшему. Сам себе невесту выберешь. А вот нам, князьям, стезя уготована иная. Отцы соединяют земли, города, соузятся, для того и женят сынов своих, к вящей выгоде державной. Тако вот и мя оженили на королевне угорской, дочери Коломана. Старше меня София лет на десять, да и не сказать, чтоб красовита вельми. Одна радость у мя – дочка, Настенька. – При упоминании о дочери черты лица Владимирко смягчились, по устам его пробежала мечтательная, добрая улыбка. – Ходить давеча научил её. Беленькая такая вся, светленькая, совсем не в мать. Буду беречь крошку мою, от любой беды укрою. А потом, даст Бог, ещё чада пойдут. Ты, Ивор, ежели что… Ты помни о дружбе нашей. Давай, как дела тут, под Владимиром окончим, приезжай к нам в Перемышль. Ловы учиним, а потом, может, и невесту тебе сыщем.

Владимирко хитровато подмигнул молодому боярину.

…В те же часы, когда принимал молодой Владимирко у себя Ивора, в шатре Ольговичей Всеволод-Кирилл и Игорь вели негромкий разговор.

– Видишь, какова Рогнеда, дщерь Мстиславова! – шептал, изогнув худую шею с острым кадыком, Игорь. – Обо всех делах муженька свово отца с дедом извещает! Наушничает, переветничает! Думаешь, Агафья лучше Рогнеды? Одна кровь, одни мать с отцом! Тоже подслушивать начнёт и грамоты строчить Мстиславке али самому Мономаху!

– Какова Агафья, покуда не знаю. Одно тебе скажу, Игорёха. Я – не Бесен! И Агафья мне люба! – Отвечал брату Всеволод-Кирилл.

Игорь в сердцах всплеснул руками:

– И чего тебе, брате, с дочерью Святоши не жилось?! Девка как девка!

– Да я бы тако с нею и жил, сам ведаешь. Ушла от меня в монахини Святославна.

– Потому и ушла, что ты с боярыней Святолюбой шашни завёл!

– Святолюба! – Всеволод-Кирилл недобро скривился. – Ну, было, да быльём поросло. Не тебе меня попрекать. Что топерича прошлые грехи поминать?

– Следить за Агафьей надоть, брате. Как бы лиха сия жёнка у нас в доме не натворила, – продолжал сомневаться Игорь.

Не по нраву была ему предстоящая женитьба старшего брата.

Глава 34

Капризный нрав свой юная Агафья стала показывать сразу после венчания. Оказавшись в Новгороде-Северском, ходила по хоромам, недовольно скуксившись, уперев руки в бока, выговаривала Всеволоду-Кириллу:

– Не хощу тут жить! Захолустье, скука! Одни половцы да печенеги окрест рыщут! Да и народец, северяне сии, больше с лесовиками дикими схожи! Торжище малое! На нём ни товара доброго не сыскать, ни даже мелочи какой, для княгини надобной! В Чернигове жить хощу! У тебя ить тамо хоромы от отца в наследство остались. Бают, князь Олег все последние лета в Чернигове обретался, сюда же токмо тиунов посылал!

Ходила Агафья в шелках ромейских, в аксамите, в кике высокой, как подобает замужней жёнке, вся набелённая, нарумяненная, с бровями, покрытыми сурьмой. Такая всегда сумеет настоять на своём.

Махнул рукой, уступил Всеволод-Кирилл настойчивым требованиям дочери Мстислава. Вызвал к себе из Чернигова давнего сторонника Святославичей – Семёна, сына бывшего киевского тысяцкого Путяты Вышатича.

Во время волнений в Киеве после кончины Святополка четыре лета назад Путята принял сторону Давида и Олега, предлагал звать их в Киев, за что двор его был подвергнут разгрому восставшим людом. Едва унёс тогда Путята ноги в Чернигов, а вскоре после тех событий занемог и умер, оставив дочь Евпраксию и сына Семёна. Вот теперь подросшего отпрыска Путятиного и назначил Всеволод-Кирилл, помня преданность их роду покойного отца, волостелем[154] в Новгород-Северский.

– Будешь посадничать, дани собирать, суды творить от моего имени, – говорил князь, с покровительственной улыбкой наблюдая за благодарно кланявшимся ему едва не до земли молодым боярчонком. Ещё бы ему не кланяться – такая хлебная должность досталась после стольких лет забвения!

Осенью с многочисленной челядью и частью дружины перебрался старший Ольгович в черниговские хоромы, располагавшиеся в северо-восточной части городского детинца, возле самой крепостной стены. Из окон на верхнем жиле открывался вид на голубую змейку Стрижени, курганы за рекой и густеющий у окоёма лес.

Вспоминалось прошлое, отец покойный, порой слёзы наворачивались на глаза. Гнал прочь воспоминанья сии, призывал сам себя печься о настоящем, понимать неизбежное движение жизни, но не всегда это получалось.

В детинце кипела работа. Старый князь Давид Святославич, чувствуя, верно, скорое окончание своего земного пути, на месте двух маленьких церквушек к северу от собора Спаса велел возвести новый большой собор. Строили его из плинфы и кирпича, и руководили работами зиждители из Италии и Ромеи. Собор намечался одноглавый, наподобие романской базилики, с огромным куполом. Храм будет называться Глебо-Борисовским, в честь святых невинно убиенных князей Глеба и Бориса. Но если Мономах стремился распространить на Руси культ святого Бориса, принявшего свой мученический конец на берегу Альты возле Переяславля, то князь Давид, чьим вторым, родовым именем как раз было Глеб, старался на первое место поставить именно своего небесного покровителя. Потому и храм был Глебо-Борисовским, а не Борисоглебским, как во многих других русских городах.

Агафья, как только сведала о новом соборе, тотчас приказала внести от своего имени вклад в его строительство. Всеволоду-Кириллу негоже было отставать от жены, поэтому и ему пришлось изрядно раскошелиться. Впрочем, он рассчитывал на пользу от сих вложений в будущем. Замечал благосклонность церковных людей – епископа Феоктиста, иереев, дьяконов – и был тому весьма рад.

Хоромы Ольговы обведены были высоким тыном из плотно пригнанных друг к другу брёвен. Возле ворот по левую руку размещалась одноярусная просторная гридница, в которой жили младшие дружинники и где проходили пиры. Крытым переходом гридница соединялась с полукруглым княжеским теремом, сложенным из плинфы[155], трёхъярусным, с крышей в форме конуса. В тереме нижнее жило занимала челядь, на среднем размещались покои самого князя, а наверху находилась женская часть дома, бабинец, в котором распоряжалась Агафья.

С другой стороны терем вторым крытым переходом соединялся с небольшой домовой церквушкой. Отдельно посреди двора располагались конюшня, псарня, амбары, бретьяницы.

Места, конечно, тут было больше, чем в Новгороде-Северском, но всё же старший Ольгович остро ощущал, что Чернигов – город стрыя Давида, а не его собственное владение.