Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

за четверть часа не обернешься, а начальство тут вшивое. Сержант способен испортить человеку жизнь из-за каждого пустяка – например, если отлучишься с поста на какие-нибудь дерьмовые пятнадцать минут…

– Да вы возьмите все, – сказал Фрэнк. – Берите, у меня в комнате запас.

Солдат не заставил себя упрашивать, сунул пачку в карман и в знак благодарности приложил палец к каске.

– Приезжий? – спросил он, оглядев Фрэнка. – Тоже из Бэрбенка?

– Нет, я из другой фирмы.

– А-а. Тут сейчас почти все приезжие – парни с «Локхида». Бегают как наскипидаренные.

– Еще бы, – сказал Фрэнк.

– Так они, сукины дети, сами и виноваты! Знали же, что на этой машине нельзя летать.

– Ерунда, мало ли что можно теперь выдумать.

– А я вам говорю, что знали, – возразил часовой. – На этой ихней машине летал наш испытатель, от воздушных сил. Он после отказался, сказал, что до какой-то скорости можно, а после что-то там такое нарушается – устойчивость или управление, я уж не знаю…

– В том-то и дело, что не знаете, – сказал Фрэнк. – Здесь проводится последний этап всего цикла испытаний. Прототип испытывается сотни раз на заводе, так что трудно предположить, чтобы какой-то конструктивный дефект не был замечен раньше.

– Ну, не знаю, – повторил солдат. – Вам, конечно, виднее. А только вся эта история с новым «локхидом» воняла с самого начала. Спросите у любого! Капитан Хэйрер отказался летать – это было неделю назад, – и тогда они вызвали своего парня и договорились. Говорят, заплатили ему кучу денег. Семье-то, конечно, повезло…

Фрэнк еще побродил по территории базы и вернулся к бараку для приезжих – длинному низкому сооружению из гофрированного алюминия, на крыше которого местные шутники воздвигли громадную неоновую вывеску «Статлер-Шератон». Бойд был уже в постели, с несколькими бутылками пива на ночном столике и свежим номером «Эсквайра» в руках. Когда вошел Фрэнк, он отложил журнал и потянулся, закинув руки за голову.

– Были в аптеке? – спросил он, кончив зевать. – Если хотите пива – пейте, я запасся.

– Спасибо, я уже пил, – сказал Фрэнк. – Только не в аптеке, а в баре. Почему вы спросили про аптеку?

– Да там же эта, как ее… – Бойд опять зевнул, провыв при этом нечто нечленораздельное. – Молодые люди вроде вас знакомство с базой обычно начинают оттуда.

Фрэнк сел на свою койку, застланную зеленым армейским одеялом, и задумчиво посмотрел на Бойда.

– Что она, в самом деле привлекательна? – спросил он.

Бойд пожал плечами:

– Кому что нравится. Впрочем, этот тип нравится почти всем – сплошной секс.

Фрэнк подумал.

– Нет, мне она, пожалуй, не понравится, – решил он и стал расшнуровывать туфли. – Черт, сколько песку…

– Пустыня, чего вы хотите. Я был здесь летом – жил, кстати, в соседней комнате, – и проклятый кондиционер ломался каждый второй день. Мы буквально жарились. А уж песок… Мне сегодня жаловался один двигателист – говорит, невозможно держать на земле самолет с запущенными турбинами. Столько песка, что буквально съедает лопатки первых ступеней компрессора… А вообще, с нами поступили гнусно: хоть бы Новый год дали встретить дома.

– Послушайте, Бойд, – сказал Фрэнк. – Вы узнали что-нибудь про эту историю с «локхидом»?

Бойд посмотрел на него непонимающе:

– С «локхидом»? А-а, вы про вчерашнюю катастрофу. Да нет, ничего определенного. Пока не будут найдены и расшифрованы ленты самописцев, ничего нельзя сказать. А что?

– Я просто спросил, – сказал Фрэнк. Помолчав, он добавил: – Я тут сейчас разговаривал с одним солдатом… так он утверждает, что самолет считался опасным и что военный испытатель отказался продолжать полеты.

– Опасным… – Бойд скептически хмыкнул. – А который из них не опасен? Все они, старина, опасны… пока не запущены в серию. Да и после этого тоже, если хотите знать.

– Я понимаю, – сказал Фрэнк. – Есть, очевидно, какой-то неизбежный «коэффициент опасности» для каждого испытываемого прототипа, но из-за этого пилот не откажется летать. Раз он отказывается, то коэффициент этот, очевидно, превышает обычную норму… По его мнению, разумеется. А мне кажется, мнению Хэйрера можно доверять.

– А, так это он его испытывал? Не знал. Ну что ж… капитан Хэйрер вообще осторожный человек. С ним вечно случались всякие нелепые истории, и всякий раз с благополучным концом за полдюйма от гибели. Еще когда он работал в Эдуордс-центре. Так что неудивительно, если авантюры ему поднадоели.

– Значит, полет «локхида» все-таки был авантюрой? – упрямо спросил Фрэнк.

– Я же говорю: всякий полет – это авантюра, даже на пассажирском лайнере. И потом, запомните одну вещь, Фрэнки. Когда новый прототип попадает в руки военных испытателей, дело никогда не обходится без конфликтов. А едва ли не главная причина – это то, что военный испытатель по сравнению с гражданским получает за ту же работу в десять раз меньше. Соответственно уменьшается и готовность рисковать жизнью, вы же сами понимаете.

Наступило молчание. Ветер из пустыни сотрясал стекла, откуда-то из-под окна дуло холодом. Фрэнк, нахмурившись, смотрел на висящий напротив яркий календарь с изображением мышонка Мики и утенка Доналда. Какого черта они здесь делают, эти двое, на испытательной базе Грейт-Салинас?

– Вы как хотите, – сказал он упрямо, – а я все же уверен, что эта проклятая «Локхид эйркрафт корпорэйшн» заведомо угробила своего пилота.

– Господи твоя воля, – отозвался Бойд, с изумлением глядя на Фрэнка. – Да вам-то что?

5

Скандал разразился в самый неподходящий момент – за новогодним столом. Это удивило всех, и в том числе самого виновника: за месяц, проведенный в чудодейственном климате Мендосы, Пико окреп и с нервами у него было в порядке. Правда, многие из гостей, съехавшихся к праздникам на эстансию ван Ситтеров, раздражали его своим неуязвимо самодовольным видом, но к этой людской разновидности, тоже преобладавшей в семье Ретондаро и среди их знакомых, Пико привык с детства, как привыкают к чему-то не особенно приятному, но неизбежному.

Хуже было, когда гости брались рассуждать о политике. Пико в таких случаях обычно не поддерживал разговора и уходил при первой возможности; в этот вечер он не сделал этого только потому, что неудобно было встать из-за праздничного стола.

На правах жениха он сидел рядом с молодой хозяйкой, сеньоритой Лусией Моникой ван Ситтер. Как обычно бывает в обществе, собравшемся отпраздновать встречу Нового года, разговор вертелся вокруг событий старого; одна из подруг Лусии, ее однокурсница по факультету философии и литературы, со смехом рассказывала, как в сентябре студентки чуть не спалили на радостях свою альма-матер, когда в актовом зале начали жечь сваленные грудой портреты и книги «перонистической эры».

Кто-то тут же предложил витиеватый тост за этот благородный патриотический порыв, великолепно выразивший преемственность свободолюбивых традиций аргентинского студенчества. Раздались аплодисменты, зазвенели бокалы, однако Лусиа оставила свой нетронутым и громко заявила, что за этим столом есть представители студенчества, выражавшего свое свободолюбие иным способом. Еще более громкие аплодисменты заглушили ее слова, все обернулись к Пико, кто-то даже закричал нетрезвым голосом: