Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

звонок, – решила, что это звонит вдова Джерри. Эта радость была просто унизительной! Не ей, урожденной Гонсальво де Альварадо, искать дружбы простой модистки, какой бы красивой и прилично воспитанной та ни была…

И стыдно вспомнить разговор с Геймом – зачем она назвала ему кондитерскую и попросила звонить? Ведь она хорошо помнит его, женоподобного красавчика, всерьез считающего себя последним патрицием, а теперь чуть ли не навязываться самой, назначать свидания – только потому, что нашелся человек, которому ты для чего-то нужна…

Только бы удалось уснуть. Только бы не слышать этой музыки, вообще ничего не слышать, и не помнить, и не сознавать… Фрэнк тут ни при чем. Она сама написала ему, чтобы их отношения были именно такими – товарищескими, не больше. А еще раньше она его обманула и оскорбила, так что дело совсем не в Хартфилде. Дело в ней самой, в Доре Беатрис, которой было когда-то семнадцать лет, которая когда-то любила и надеялась на счастье…

4

– Ну а вы, мистер Хартфилд, вы тоже мечтали о счастье, когда были – не скажу «молодым», вы и так достаточно молоды, – а скажем, очень-очень молодым?

Фрэнк смутился – от необычности вопроса, оттого, что не следил до этого момента за общим разговором, и, наконец, оттого, что впервые за весь вечер к нему обратилась сама миссис Флетчер.

– Простите, мэм, я… Да, мечтал, очевидно, – пробормотал он, не зная, куда девать свой стакан, за полминуты до этого добросовестно наполненный до краев, и куда деваться самому под изучающим, чуточку ироническим и в то же время матерински снисходительным взглядом «первой леди». Подумав, он добросовестно добавил: – Насколько мне помнится. Дело в том, что некоторые вещи вспоминаются потом совсем иначе.

– Да-да, вы правы, – согласилась миссис Флетчер то ли рассеянно, то ли задумчиво. – Я спросила потому, что наша милая Джойя сказала чудовищную вещь – совершенно чудовищную, на мой взгляд…

– Что делать, тетя, мы принадлежим к разным эпохам, – лениво перебила ее сидящая напротив Фрэнка молодая женщина, типичная англичанка по виду, несмотря не причудливое итальянское имя. – Я уверена, мистеру Хартфилду легче меня понять…

Фрэнк смутился еще больше.

– К сожалению, я не расслышал, что вы сказали, – буркнул он отрывисто.

– Ну как же… – миссис Флетчер улыбнулась, перебирая сухими пальцами нитку жемчуга, – Джойя утверждает, что никогда не мечтала о счастье и что мечтать о нем могут только идиоты. Мистер Баттерстон с этим не согласился. А вы? И остальная молодежь?

Она обвела глазами их группку – молодых инженеров, державшихся весь вечер вместе и из осторожности не смешивавшихся с остальными гостями.

– Господи, – так же лениво сказала Джойя, – вы, тетя, становитесь философом. Это, знаете ли, худшее из того, что может случиться с женщиной. Идемте лучше пить, Баттерстон, составьте мне компанию…

Рой отошел вместе с нею, тем временем улизнули и остальные, и Фрэнк остался один на один с «первой леди». Та жестом пригласила его пересесть поближе.

– В сущности, нельзя ее винить, – сказала она, прищурившись вслед племяннице. – У бедняжки трудно сложилась жизнь: вышла замуж рано и неудачно, второй муж оказался не лучше. Плохо, что она впадает в пессимизм, – это большой грех. Надеюсь, вы не пессимист, мистер Хартфилд?

Фрэнк сказал, что пессимистом себя не считает, и миссис Флетчер удовлетворенно кивнула головой:

– Это хорошо. Быть пессимистом – это так не по-христиански. Впрочем, у вас и нет для этого никаких оснований, насколько я понимаю. Скажу по секрету, компания вас ценит, так что в смысле карьеры у вас уже все налажено. А это не часто случается – не так ли? – чтобы человек в двадцать восемь лет уже имел перед собой обеспеченное будущее… Я слышала, вас посылают в Грейт-Салинас?

– Да, мэм.

– И скоро вы едете?

– Сразу после праздников, очевидно.

– Надолго?

Фрэнк пожал плечами и, поколебавшись секунду, допил свой стакан.

– Недели на две-три. Если справимся.

– Ну что ж, это интересная поездка. – «Первая леди» покивала своей сложной аметистово-седой прической. – Вы еще не бывали в пустыне? Я там была, в Салинас и на других базах. Обожаю пустыни! До войны мы с мужем много путешествовали по Северной Африке… Странно, как беспечно жили люди в то время – не правда ли, мистер Хартфилд? Сейчас трудно представить себе жизнь без атомной угрозы и всех этих новомодных ужасов. Впрочем, вы вряд ли хорошо помните предвоенное время, ведь вам в год Пирл-Харбора было всего… позвольте-ка… ну да, четырнадцать лет, это совсем немного… В сущности, вам повезло с возрастом, мистер Хартфилд. Случись вам родиться двумя годами раньше – война не прошла бы мимо вас…

– Она и так не прошла, мэм. Мой отец погиб над Германией в сорок третьем году.

Тонкие пальцы «первой леди» на секунду коснулись его локтя.

– Простите, мой мальчик, с моей стороны было бестактно сказать вам такую вещь – я ведь слышала о вашем отце, – сказала она мягко. – Он служил в воздушных силах? Конечно, конечно, Делонг мне рассказывал. Боже праведный, сколько эта война стоила Америке… Я иногда спрашиваю себя – так ли уж было необходимо ее вести, по крайней мере в Европе? Можно было локализовать наш конфликт с Японией и не вмешиваться во все эти европейские истории, вы не думаете?

– Нет, мэм.

Увядшее лицо миссис Флетчер, очень тщательно и умело загримированное, на секунду выразило удивление.

– Странно слышать это от человека, потерявшего отца в Европе…

– Именно поэтому, мэм.

– В самом деле? Не знаю… Неужели вы считаете – если, разумеется, вам случалось об этом думать, – что Рузвельт вообще правильно держался во время войны?

– Да, мэм, – упрямо сказал Фрэнк.

– Просто удивительно, – сказала миссис Флетчер и тут же добавила примирительным тоном: – Впрочем, вы еще молоды, мой мальчик…

«При чем тут молодость? – подумал Фрэнк, угрюмо разглядывая обтаявшие льдинки на дне своего стакана. – Глупость это, а не молодость, вот что это такое…»

Он покосился на двух ярко раскрашенных дам, на его счастье подошедших к «первой леди» с каким-то разговором, и убрался в сторону.

Глупость, конечно, и ничего больше. Умный человек всегда сумеет направить разговор в безопасное русло. А дурак будет тащиться на поводу у собеседника, как издыхающий лосось на спиннинге. Подведут куда следует – и хлоп по башке. На черта ему понадобилось спорить с хозяйкой?

С хозяйкой не только этого дома, а – если верно то, что о ней говорят, – всей «Консолидэйтед эйркрафт»…

Черт возьми, он – Хартфилд – никогда не был подхалимом или карьеристом. Уж этого-то про него никто не скажет. Но и портить себе жизнь ради удовольствия лишний раз сказать правду он тоже не собирается. Допустим, на этот раз ничего не произошло; допустим, все ограничилось тем, что миссис Флетчер будет теперь считать его человеком со странными взглядами. Но потом он позволит себе сболтнуть