Читать книгу - "У черты заката. Ступи за ограду - Юрий Григорьевич Слепухин"

ли она вслед за ним или уже была там раньше, – он так и не мог вспомнить. Она стояла спиной, положив руки на перила, и проехавшая машина на миг осветила ее фарами – темные блестящие волосы, – и он подошел к ней и положил руки на ее плечи, прохладные от ночной свежести, и прижался щекой к ее затылку, а она не пошевелилась и не сказала ни слова, и это уже была не она, Джин Бакстер, а та, другая, вернувшаяся вдруг из своего немыслимого и непреодолимого отчуждения и стоящая теперь рядом с ним здесь, под летящими осенними звездами Нью-Мексико…

– Решили мириться? – спросила она негромко, голос у нее был чуть хрипловатый и тон такой, точно она сдерживала смех. – А вам идет быть грубым, вам никто этого не говорил?

– Нет, – сказал он, отвечая сразу на оба вопроса, и сам спросил, стараясь выговаривать слова твердо и внушительно, почти строго: – Где ваш муж?

Она рассмеялась, коротко и так же хрипловато:

– Не беспокойтесь, он далеко отсюда…

– Что он делает?

– Сторожит наш благословенный свободный мир. Он служит в САК[69], понимаете? Летает с этой водородной штукой в кармане. Что еще вас интересует?

– Я понимаю, – сказал Фрэнк, почему-то не убирая рук. – А почему вы не с ним?

Джин Бакстер опять коротко рассмеялась:

– Не люблю холода. Я жила на трех базах – на Гавайях, в Северной Африке и на Формозе. А сейчас он в Туле, Гренландия, – по полгода без солнца, весело? Будь они прокляты со своим водородом и своей стратегией – глобальной, гемисферической и вообще всякой. Да и потом, я хочу жить, понимаете?! Я не такая уж идиотка, чтобы не представить себе, что произойдет на этих базах в первый же час… Они там уже сейчас все как психопаты, заранее. Моему мужу еще нет тридцати, а он уже ни на что не годен. Почему? Да потому, что он летает на «би – сорок семь», я же вам сказала…

Она говорила еще что-то, зло и насмешливо, но Фрэнк уже не слушал ее, убеждая себя в том, что не нужно ему стоять здесь и не нужно держать ее за плечи, ощущая ладонями обнаженную кожу – такую гладкую и прохладную от ночного воздуха (в этот момент ему вспомнились слова Джонни из цеха холодной штамповки – насчет Варги). Наверное, это не по-джентльменски в отношении того парня, ее мужа. Его можно пожалеть уже за одно то, что бедняга служит у генерала Лимэя. Круглосуточное, из месяца в месяц, состояние готовности номер один, непрекращающаяся лётная тренировка в немыслимо трудных условиях, с дозаправкой в воздухе и прочей акробатикой, наконец, пресловутое «стратегическое патрулирование» с термоядерным оружием на борту – полеты, любой из которых может в любую минуту превратиться в первый боевой вылет новой войны…

Джин Бакстер опять засмеялась негромко и хрипловато и прижалась к Фрэнку спиной, закинув голову; руки его соскользнули с ее плеч и как-то сами – совершенно сами, непроизвольно – сомкнулись ниже.

– Вы хоть целоваться-то умеете? – спросила она деловито.

Конечно, он вообще умел. Но только ему не очень хотелось целоваться с этой Бакстер, и поэтому когда они все-таки поцеловались, то скорее по ее инициативе. Ну а потом он сделал это уже и сам. Раз или другой – трудно сказать. Может быть, и три. Все-таки она была красива – гораздо красивее, чем там в комнате, при ярком свете, – и звезды летели взад и вперед, точно все небо раскачивалось гигантским маятником, и музыка слышалась из комнат, где танцевали остальные, – очень красивая музыка, не какой-нибудь рокинг, а что-то южноамериканское, что он слышал уже не раз и всегда думал при этом о Трикси Альварадо и был уверен, что уж в следующий раз, услышав эту проклятую музыку, он непременно расплачется, как мальчишка, хотя плакать ему в жизни пришлось до сих пор только два раза: в сорок третьем году, когда его письмо к отцу вернулось с четким фиолетовым штемпелем «Addressee killed in action»[70], и еще в ту ночь в Брюсселе. Сейчас он снова слушал эту проклятую музыку и думал о Трикси Альварадо и целовал совсем другую…

…Ее машина стояла в самом конце, такая открытая, серебристая.

– Пустили бы вы меня к рулю, – посмеиваясь, сказала Джин, передавая ему ключи. – Или рискнем?

Сердито сопя и стараясь сосредоточиться, Фрэнк обшарил переднюю панель, включил освещение приборов, стал нащупывать ногами педали.

– Вторую не ищите, – сказала Джин, – это гидроматик. Может, все-таки лучше мне?

Фрэнк, не отвечая, запустил мотор и с места дал полный газ – только непривычно мягкая гидропередача спасла их от аварии. Проехав несколько блоков, он почти отрезвел. Он почему-то всегда трезвел за рулем.

Джин указывала дорогу. Прямо, направо, свернуть вон у того указателя, теперь снова прямо. Они были уже в поле. Во всяком случае, огни и рекламы остались позади. Городок-то, в общем, небольшой – не успеешь оглянуться, как проскакиваешь его из конца в конец. Она достала плоскую фляжку, Фрэнк пил прямо из горлышка, запрокинув голову, удерживая руль одной рукой.

Она тоже здорово насосалась у девчонок, хотя держала себя в руках. Закурив сигарету, она сунула ее в рот Фрэнку, потом зажгла вторую – уже для себя. Фрэнк снова начал пьянеть.

– Разобьемся, – выговорил он с усилием и прибавил скорости.

– Не стоит, – сказала Джин. – Едем лучше ко мне. На первом перекрестке разворачивайтесь и обратно.

Удивительно, что они все же доехали благополучно. В лифте он смотрел на себя в зеркало и видел что-то расплывчатое. Что за дрянь была у нее во фляжке? Хотя, наверное, самое обычное виски. Просто он сегодня… перебрал. Да, вот именно. Он повторил эту мысль про себя еще раз и с некоторым усилием высказал стоящей рядом Джин. Та согласилась и сказала, что и сама она тоже, кажется, выглядит не лучше.

– Сейчас голову под кран, – сказала она, – и все станет на место.

Так оно и случилось. Фрэнк долго вертел головой под холодными секущими струйками душа, не сняв пиджака и даже не развязав галстука, и почувствовал себя значительно лучше. Когда он вошел в ливинг, Джин, уже успев переодеться в кимоно, возилась у открытого шкафчика-бара.

– Готовы? – спросила она. – Ну, теперь моя очередь. Но только я сделаю это более основательно. Займитесь пока чем-нибудь, слушайте музыку или просто сидите и пейте. Смешать вам? Ну как хотите. Если надумаете – приготовите себе сами. Вы уже протрезвели. Когда мы ехали, я еще никогда в жизни так не боялась. Впрочем, за рулем вы молодец, если и в постели такой же, то все в порядке…

Все-таки она была красива – даже сейчас, при ярком свете. Или