Читать книгу - "Метаморфозы - Борис Акунин"

обычную школу для трудных детей. Они перестали нас бояться, научились нам доверять. То же произошло и с крестьянами. Они постепенно оттаяли. Еще немного, и мы превратились бы в пансион, где уже можно было бы применять Теорию. Но теперь всё, приюту конец.

Анна вздохнула.

— Бедные дети. Единственное, чему мы успели их научить — что на свете кроме Зла есть еще и Добро. И что оно очень красивое…

О том же в кабинете — только не на французском, а по-немецки — говорил муж Анны, беспрестанно переводя взгляд с члена Директории (тот слушал хмуро) на министра (этот сострадал) и на бесстрастного господина Фелленберга.

— Дети только-только начали оттаивать сердцем! — фальцетом выкрикивал Иоганн-Генрих. — Обрели способность чувствовать и сочувствовать! Это самая первая фаза воспитания! Со следующей недели, согласно моей Теории Элементарного Образования, я собирался ввести уроки созидания! А затем мы перешли бы к занятиям, развивающим способность мыслить! Поймите, господа, то есть граждане! Нельзя, нельзя ребенка, который уже раскрыл миру сердце, но еще не научился мыслить, бросать без попечения! Мои мальчики снова съежатся и озлобятся! Они будут чувствовать себя обманутыми, преданными! Альбер, друг мой! — Он умоляюще протянул руки к Штапферу. — Сделайте что-нибудь! Спасите приют, спасите моих питомцев! Объясните этим французам, что сирот невозможно взять и выкинуть на улицу!

— Да что я могу, что?! — трагически задрожал голосом Штапфер. — Мое министерство бессильно! Его, собственно, больше нет… Все планы, все мои великие, прекрасные планы… Университет, народные школы, молодые вдохновенные учителя — ничего этого не будет! Мой ум отказывается в это верить!

По странному совпадению в гостиной беседа — куда более спокойная, даже уютная — тоже зашла об уме.

Пьеретта Штапфер, поразмыслив над словами Анны Песталоцци, задумчиво молвила:

— Ой нет. А я думаю, что самое красивое качество в мужчинах — это ум. Мой Альбер самый умный человек на Земле. Он может объяснить всё. Когда я поняла, что Альбер умнее всех, я сразу его полюбила.

— Право, расскажите. Люблю слушать истории о зарождении любви. Когда вы поняли, что мсье Штапфер умнее всех? — с интересом спросила мадам Песталоцци, подливая себе шоколаду.

— В четверг, — с ясной улыбкой ответила Пьеретта. И пояснила: — У нас в салоне по четвергам бывали журфиксы. Собирался весь — ну, почти весь Париж. Приходил и секретарь швейцарского посольства Филипп-Альбер Штапфер. Вокруг него обычно возникал кружок, где велись всякие сложные беседы, но мне от мудреных разговоров скучно, и я всегда держалась подальше. Однажды ученый мсье Штапфер подходит ко мне и заводит речь о чем-то неинтересном и трудном — кажется, о революции в религии и о концепции Верховного Существа. Боясь показаться дурой, я насмешливо цитирую ему Екклесиаста: мол, будьте проще, сударь, от многая ума много печали. И вдруг он начинает говорить очень умное и в то же время простое — я впервые узнала, что так тоже бывает. В нескольких словах Альбер объяснил мне смысл жизни.

— И в чем же ее смысл? Верней, как он это вам объяснил? — спросила Анна, которой смысл жизни был известен. Соратницу педагога больше заинтересовало, как сумел Штапфер коротко и доходчиво довести трудную идею до неискушенного философией ума.

— «Много печали, мадемуазель, бывает от ума недостаточного, а ум достаточный печаль изгоняет и приносит своему обладателю счастье, — сказал мне Альбер. — Надо всего лишь твердо знать, в чем твое счастье. Оно ведь у всех разное. В чем ваше?» «В том чтобы жить и радоваться тому что живешь», — сразу ответила я. «Прекрасно, что вы знаете про себя самое главное, — говорит Альбер очень серьезно. — Это и есть мудрость». Я ужасно удивилась. Вот уж кем я себя не считала, так это мудрой. А он продолжил: «Но мудрость без ума бесплодна. Недостаточно знать, в чем твое счастье. Надобно еще придумать, как его достичь. За эту работу отвечает ум». И сразу затем, глядя мне в глаза очень серьезно и очень нежно, говорит: «Я в вас влюблен, мадемуазель, о чем вы несомненно догадываетесь. Женщины всегда это чувствуют. Я прихожу сюда только из-за вас. Ухаживать за барышнями я не умею, для этого потребно владеть языком сердца, а оно у меня косноязычно. Иное дело — разум. Предлагаю вот что. Я перечислю вещи, которые делают счастливым меня, а потом вы перечислите вещи, которые приносят радость вам. Если мы увидим, что совпадаем в главном, стало быть, мы созданы друг для друга. Тогда по вопросам, где наши взгляды различны, мы легко придем к компромиссу. Так что давайте не будем попусту тратить время, молодость слишком коротка. Или мы выясним, что несовместны и навсегда разойдемся — или поженимся и сделаем друг друга счастливыми». Он тут же перечислил, по пунктам, чего ждет от счастья, и я заслушалась. Мне всего этого тоже захотелось. А еще я обнаружила, что очень большая радость для меня — слушать, как Альбер говорит, и видеть, как он на меня смотрит. И что лишиться этой радости я ни в коем случае не желаю. Когда настала моя очередь, я перечислила всё, без чего не смогу быть счастливой. И мы пришли к компромиссу. Альбер согласился принять мои условия — чтобы я всегда красиво одевалась и никогда не вставала слишком рано, а я, в свою очередь, приняла его условие: что по-настоящему радоваться жизни можно лишь если вокруг никто не стенает от горя, и поэтому мы будем делать мир лучше, чем он есть.

— Да, мсье Штапфер феноменально умен, — признала госпожа Песталоцци, подумав, что столь ловко уболтать обворожительную наследницу банкирского дома — большой талант.

Но обладатель феноменального ума в эту самую минуту крушил алтарь божества, которому всегда поклонялся. Обращаясь к Песталоцци, но глядя не на него, а в пространство, Штапфер ронял отрывистые фразы — будто заколачивал молотком крышку гроба.

— Я плачу вместе с вами, мой друг, и еще горше, чем вы, ибо конец настал не только вашему приюту… Я разуверился в силе Разума… Он не более чем выдумка прекраснодушных мечтателей… Миром правит тупая, животная злоба, перед нею всё бессильно… Побеждать всегда будут жестокость, алчность, насилие… У добродетельного ума нет оружия против звериной хитрости!..Что могут сделать увещевания против стальных клыков и железных когтей?… Мы по-овечьи блеем, а нас терзают и режут… Двести лет назад Шекспир стенал: «Dies alles müd ruf ich nach todes rast: Seh ich Verdienst als bettelmann geborn und dürftiges Nichts in herrlichkeit gefasst und reinsten Glauben unheilvoll verschworn…»14 С тех пор