Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

колдун. Будто сам желал сгинуть… – Бей, что ты?! Бей! Отомсти за неё и живи дальше спокойно с женой и сыном!

С женой. С сыном… Вас взял Соколка на руки спустя день после появления сына на свет. Взял и заглянул в глаза – чистые, светлые, синие, как у Звенигласки. Как цветок посреди пшеничного поля.

Если он убьёт Змеелова, то что увидит в его глазах сын?

– Это ты убийца. Я – нет. Быть тебе на суде!

Всё ж ещё раз, самый последний и самый сильный, Василь его ударил. И на миг пожалел о решении.

***

– Любимый! Любый! Любый мой!

От темноты не разобрать, где верх, где низ. Не стало ни Людья, ни Безлюдья. Только голоса – сотни и сотни, разных и с тем вместе в чём-то схожих. Они шипели, кричали, звенели и звали.

– Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь!

– Помогите! – закричала Ирга. – Я здесь!

Весь мир пропал. Не за что было зацепиться, не к чему потянуться.

– Кто-нибудь!

Она плыла в бесконечной темноте, густой, вязкой, холодной. И ничего у колдовки не осталось. Только крики.

– Я здесь! Кто-нибудь…

От гомона отделился один голос – тот единственный, знакомый Ирге и, казалось, давно позабытый.

– Любимый! Любый! Любый мой!

– Мама! Мама!!!

Изменённый, шипящий, невозможно далёкий, но всё же этот голос был её – рыжей красавицы Бойги, матери кукушат.

– Любимый! Любый! Любый мой! Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь!

Из темноты проступили мостки – деревянные, малость подгнившие. Местами они провалились, и в прорехи заглядывало чёрное забвение, а по обеим сторонам от мостков нависала сплошь жаркая дышащая живая мгла. Шагнуть в неё – и уже не выберешься, навсегда потеряешь человеческий облик. Лишь узкая скользкая деревянная тропка не давала свалиться в безумие. Ирга оглянулась: позади мостки утопали во тьме. Впереди же клубился белый туман. Невелика сложность выбрать путь! Колдовка двинулась вперёд.

Белёсое молоко обступило её, проникло в уши, ноздри и рот. Ирга вдохнула… А выдохнула уже в новом месте – на земле. Незнакомой, непривычно твёрдой. На жабьем острове, куда ни сунься, под ногами мягко и влажно, здесь же частой была засуха.

«Большой берег!» – догадалась рыжуха.

А стоило догадаться, проступили и дома вокруг, и деловито прохаживающиеся куры, высокие, не чета островным, крепкие деревья с узловатыми стволами. И скамья, спрятавшаяся ото всех в зарослях орешника.

– Любый! Любый… – слышалось в шелесте листьев.

Девка – молодая, счастливая, влюблённая… Она сидела, положив рыжую голову на плечо любому и прикрыв глаза. А он сидел подле, и Ирга, хоть не видала его ни разу, сразу узнала.

– Батюшка…

Ей не ответили, её и не заметили. Оба они – красавица Бойга и тот, чьего имени Ирга так и не узнала, были лишь воспоминанием. Далёким… и чужим. Давно потерянным в омуте безумия и найденным юной змеевицей случайно. Осмелев, Ирга раздвинула ветви.

– Что смеёшься. Отвечай! – шутливо командовал тот, кому суждено было стать отцом кукушат.

«Красивый», – подумала Ирга.

На деле он не был красив – худощав, долговяз, с выгоревшими на ярком солнце русыми кудрями. Но кто для дочери краше отца? Кудри от него достались сыну, а пальцы – длинные, тонкие, непривычные к тяжёлому труду – дочери.

– Отвечай, – повторил он, – моей будешь?

Бойга смеялась, но тоскливо звучал её смех.

– Обманешь ведь… Обманешь. Как тех, до меня.

Он вскочил со скамьи, опустился на колени перед рыжей красавицей, поймал её ладони и прижал к губам. А Ирга впервые увидала глаза отца – зелёные глаза колдуна.

– Не было никого до тебя, душа моя! Всех позабыл, всех до единой! Только ты! Всегда только ты! Всегда!

Туман развеялся, но не развеялось наваждение, каковым связал Бойгу колдун. Такое же точно, каковым безумная Блажа удерживала покойного Азара. Такое, в котором зачали они сына – проклятого от рождения поддельной любовью.

Снова появились мостки. Чёрное Безлюдье волнами захлёстывало размокшие доски. А впереди клубился туман – серый, словно дым на пожаре. Ирга пошла вперёд, втягивая его ноздрями.

– Мама?

Новое воспоминание. Чужое, но такое важное. Красавица Бойга, округлившаяся, румяная – на сносях. Ирга приблизилась к ней и положила ладонь на живот, обтянутый понёвой.

– Матушка…

Бойга не ответила. Она глядела сквозь призрак дочери вперёд – на приближающийся к покачивающейся лодке берег. А на берегу стоял колдун.

– Душа моя!

Он подхватил её на руки, закружил, поцеловал у всех на виду – нечего ему стыдиться. Это для бабы позор зачать без мужа и родительского благословения…

Колдун наклонился и поцеловал её живот. Глаза его сияли. Колдовской, безлюдной зеленью.

И вновь воспоминание развеялось, как дым после пожара.

Мостки под ногами Ирги, дурно скреплённые, распадались, тонули в черноте. Как тонуло и воспоминание, скрытое в чёрном тумане.

– Постой!

Ирга кинулась в темноту. Кинулась – и упала. Коснувшиеся чёрной воды ступни срослись. Мостки просели, захлебнувшись пустотой. Но Ирга подтянулась на руках.

Чёрный туман заполнил лёгкие.

– Любимый! Любый! Любый мой!

На сей раз она была такой же, какой Ирга запомнила её – с опущенными плечами, чью усталость не мог скрыть нарядный сарафан, в узорной вышитой бисером кике, с золотыми серёжками в ушах. Бойга толкнула дверь избы, и Ирга вползла в дом отца вослед за ней.

И скорей отвернулась, закрыв ладонью рот.

Колдун, бесстыдно голый, нависал над раскинувшейся под ним бабой. Волосы её разметались по плечам, прилипли к налитой крупной груди. Колдун лениво отстранился, потянул на себя одеяло, неспеша вытер пах.

– Душа моя, – спокойно сказал он. – Почто ты тут? А дети как же?

Тогда-то стало ясно, кто оставил подарочек кукушатам. Бойга зашипела, чёрная с золотом чешуя расцвела на висках, щеках и шее. Заместо ногтей на руках появились когти, а ноги стали гибким и сильным змеиным хвостом.

Та, вторая, закричала. Как есть, потная и нагая, она кинулась к окну, а колдун – к полке на стене, где в горшках и бутыльках хранились зелья. Не добежал – Бойга хлестнула хвостом, смахивая все их разом на пол.

Соперница умерла первой. Легко, если бы кто мог назвать смерть лёгкой. Тело её, почти что нетронутое, перевесилось через подоконник, а ветер ласково перебирал белокурые волосы.

Колдун надеялся убежать. Но разве скроешься от разъярённой змеевицы?

– Где ты, любый? Почто покинул меня? Где ты, не прячься! Не сбежишь!

Наверное, она по-настоящему