Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

class="p1">Змеелов остановился. Ощупал колючим взглядом её хвост, кончики пальцев, увенчанные когтями, чешую… В глаза глядеть избегал.

– Кто же тогда?

Ирга хотела сказать – про Звенигласку, про платок, засиявший зеленью под волшебным зельем. Про синяки на ногах брата. И прикусила язык: у неё-то, перестарка, никого в целом мире нету. А у Звенигласки есть сын. Братучадо… Соколок… Станет кукушонком, лишившись матери. А ятрова, выходит, и не виновна… Но отчего же тогда светилось пятно на старом платке? Быть может, кто другой хватанул и оставил след? Старый ведь. Поносить его успела и матушка и… сама Ирга. И синяки… Ирга ведь в самом деле удержать Василька чаяла, в ногах лечь готова была, лишь бы вспомнил, что не только жена у него имеется, но и сестра… Что же? Ложилась? Держала?

– Но я не убивала никого! – быстро сказала Ирга. Сказала и тут же пожалела.

– Никого?

– Не… Нет, я соврала. Я убила тех четверых в бане. Потому что они заслуживали смерти!

– Купцов было пятеро. И шестой – тот, первый, которого я нашёл на этих самых мостках. Скажешь, не ты?

– Не я.

– Если и так… Четверых разве недостаточно? Такие, как ты, не останавливаются. Будет пятый. Будет и шестой.

– Не будет!

– Ты врала мне раньше, врёшь и теперь.

– Врала… Но не… Любый мой! Послушай!

Змеелов пополам согнулся от беззвучного смеха.

– Любый?! Вот ты как заговорила?

Ирга и в самом деле прикусила раздвоенный язык. «Любый»! Любый не предал бы, едва косу ей расплетя.

– Я тебе поверила. Никому прежде не доверяла, а тебе…

– Зря, – прервал её колдун. – И ты мне. И я – тебе. Лучше б так и остались чужаками.

– Лучше б, – согласилась Ирга.

По её щекам потекли крупные холодные слёзы. Колдун сцепил зубы и отвернулся.

– Седой дурак, – пробормотал он. – Потому ведь ты со мной осталась. Потому ходила след в след, прикидывалась. Чтобы знать, на кого я подумаю. Чтобы заставить меня думать на кого угодно, но не на тебя. Складно… – Он с горечью вспомнил Иргины слова: – Тебе бы враки сказывать.

– Но я не знала! Во снах змей видела… Но не знала! – В глубине болота, под одеялом изо мха скользнуло нечто быстрое, сильное. Живое. Безлюдье ведь показалось колдовке самую малость. Что за твари обитают в нём на самом деле – неведомо. Ирга отчаянно закричала: – Пожалуйста, поверь мне! Я не знала! Я не хочу умирать!

Цепочка тяжёлых шагов замкнула круг в третий раз. Мох расступился, из прорех в ночное звёздное небо потёк зелёный свет. Змеелов остался внутри круга и присел на корточки подле змеевицы. Коснулся её щеки сухой ладонью, покрытой коркой ожогов.

– Не тревожься. В тебе течёт безлюдская кровь, кукушонок. От матери или от отца – того не ведаю, но наследство тебе досталось. Ты отправишься туда, где тебе место. Ты не умрёшь, лягушонок. Будешь жить в Безлюдье.

Страшная догадка окатила змеевицу как ледяной водой после бани.

– А ты?

Он помедлил и тихо-тихо ответил:

– А мне не за чем.

– Нет! Нет-нет-нет-нет! Не смей, слышишь?!

Колдун закрыл глаза.

– Слово моё крепко, воля моя силь…

Звук вышел такой, как если бы кто бросил камень в пустой колодец. А через мгновение отяжелевшее тело вывалилось из залитого изумрудным сиянием круга. Там, за его границей, стоял Василёк. Быстро-быстро вздымающий грудь, с лихорадочным блеском в очах и сжимающий дубину, коей только что огрел колдуна по затылку. Ирга ещё разглядела раздвоенный язык, скользнувший по пересохшим губам брата. А потом болото проглотило её и сомкнуло пасть.

***

«Мир большой, но брат сестру, а сестра брата всегда отыщет и всегда выручит!» – говаривала старая Айра. И он отыскал её, да что толку? Поздно!

– Ирга!!!

Наперво, Василёк бросился на землю, ногтями вспарывая мох. Но тот затягивал прорехи, как ряска чёрные пятна воды – не подобраться. Бил обломком тонкого берёзового ствола, коим так ладно приложил колдуна – попусту.

Ох и давно мучал Василька этот кошмар! Так давно, что, кажется, кошмар он помнил дольше, чем себя самого. В нём Василёк спешил по проваливающимся, выворачивающимся из-под ног мосткам. Спешил, спешил, сам не зная, за чем гонится, но всякий раз опаздывал. А потом в этих снах он упирался коленями в пушистый дышащий ковёр изо мха и рвал его, ненавистный, на части, но всё не мог сладить. На сей раз кошмар поднял его среди ночи и привёл на погост – так силён был. Но Василёк снова не успел.

– Где ты?! Где?! Отзовись, прошу!

Ещё в детстве он решил, что во снах ищет мать. Что её зовёт и всё никак не может дозваться. Кто бы знал, что сон пророческий и что въяве всё куда страшнее. Не мать Вас терял, давно покинувшую его и позабытую, а сестру. Ту, что всех ближе в целом мире, ту, что с ним вместе плакала по маме, что пела колыбельные и перебирала рыжие вихры, когда он просыпался в поту.

Чёрная мутная руда болота мешалась с ошмётками зелени. Густая, тягучая, она пачкала руки до локтей, щёки и лоб, запекалась, что кровь из воспалённой открытой раны, мешалась со слезами. С головой нырнуть в проклятую топь! Сгинуть вослед за сестрой! Но тут захрипел, приходя в себя, Змеелов.

– Её нет здесь, – сказал он. – Она в Безлюдье.

Василёк обмер на мгновение… и переметнулся к нему. Схватил за грудки, до рези в пальцах, до треска рубахи.

– Верни её!

Колдун так и повис на Васильке, то ли не способный, то ли не желающий давать отпор.

– Змеевицам нет места среди людей.

– Она не…

– Что, так близко подобрался и не рассмотрел хвоста? – усмехнулся колдун.

Рассмотрел… То-то и оно, что рассмотрел. Но не всё ли равно, когда родная душа погибает, змеиная она али человечья?

– Верни её! Верни её мне!

– Нет.

– Ты ведь любишь её! Ты на неё смотрел так… так же, как она на тебя! Неужто этого мало, чтобы её спасти?

– Мало.

Змеелов искривил губы. Не улыбка вышла, а судорога, но Васильку и того достало, чтобы взъяриться окончательно. Он швырнул колдуна наземь, как жертвенную куклу, сшитую из тряпья да набитую мясом и творогом. Швырнул и сел верху. А потом бил.

Бил до тех пор, пока кулаки не онемели, а кровь, выступившая на костяшках, не смешалась с кровью колдуна.

– Скинул бы ты меня в болото, – прохрипел Змеелов. Из углов его рта струились чёрные ручейки. – Я бы гнил в топях. Там мне самое место.

Василёк замер.

– Ну! – поторопил его