Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

остался с бесстыдно приспущенными портками. Найдут товарищи – на смех подымут и не станут оплакивать.

Подкопав брёвнышко частокола, во двор Ирга скользнула ужом. А уж как плакала, как обнимала брата, как баюкала Соколка и целовала Звенигласку, радуясь, что семья уцелела, того не стала бы рассказывать никому. Но рассвет близок, а с ним вместе приближалась битва, что яровчанам было не пережить. Ирга спросила:

– Где Змеелов?

Вас прошипел:

– Ему в болоте гнить самое место…

– Ты его?!..

– Куда мне… – Вас махнул рукой. – Стоило бы там и утопить, когда я увидал, как он тебя… – Брат понизил голос. – Я, как тебя там с хвостом разглядел, ополоумел… А после – раз! – и нет тебя… Думал, убью супостата…

– Так что же, убил?!

– Да дурак я сердобольный! Морду набил и сюда приволок. Судить. Сказал нашим, что он тебя… Только про хвост умолчал. Что же это выходит, Ирга, – Василёк крепко обнял сестру и прошептал: – Костыля в самом деле ты в Тень отправила?

В другое время Василёк куда как больше гневился бы на сестру. Но нынче, сам отведав вражеской крови в битве, едва на ногах стоя, он разве что дивиться мог, да и то самую малость. Быть может, Костыль вовремя утёк в Тень – не застал злодейства, настигшего Гадючий яр.

– Не я. Но Змеелов того не знал. Так где он?

Василёк перевёл дух и украдкой смахнул каплю пота, выступившую на виске. Всё ж сестра не убийца! Счастье, что не знал про пожар и сторожей…

– Да в пристройке… Мы ему маленько кости помяли. Уж не знаю, жив ли. Да и на что он тебе сдался?

– А на то, – Ирга отстранилась и скрестила руки на груди, – что, если кто нас от душегубов и избавит, то только он. Так что молись жабе, Вас, чтоб вы ему не всё нутро отбили!

***

Маленько Ирга всё же слукавила. А впрочем, лукавство, как видно, было у неё в крови – от отца. В самом деле, кто лучше сможет избавиться от разбойников, чем колдун, привыкший драться и охотиться, знающий, по его же словам, как любую беду отвадить? Но того больше Ирге хотелось поговорить со Змееловом. Станет ли убежать его, что колдун ошибся и зазря едва не погубил кукушонка? Навряд. Ведь Змеелов оказался прав: после четырёх убитых пришли ещё двое. Значит, будут и следующие. Хотелось иного: взглянуть в его глаза – слепой и зрячий – и молвить…

Ирга помялась на пороге пристройки. В прошлый раз, когда она вошла сюда, четверо купцов отправились на тот свет. А и поделом! Нынче же она шла не забирать жизни, а спасать.

Колдовка толкнула дверь.

Он висел у стены. Верёвка, одним концом закинутая на балку под потолком, вторым врезалась в его запястья до чёрных синяков, но Змеелову не было до того дела. Он не искал удобного положения, не пытался встать или хоть маленько уменьшить боль. Он будто нарочно множил её, поднимая низко опущенную голову для того лишь, чтобы удариться затылком о дерево. Найдись силы – проломил бы череп. Но сил у Змеелова уже не было. Ни колдовских, ни каких-либо ещё. Он висел у стены так, словно не суда ожидал и не казни даже. Ожидал он лишь смерти.

Тихонько скрипнули петли. Ирга вздрогнула и шмыгнула внутрь, прикрыв за собою створку. Едва просочившийся в сарай свет снова померк, но змеевица и без него видела и лежаки, на которых ещё несколько дней назад спали разбойники, и бадейку с чистой водой в углу, и колдуна, и шрам на его груди против сердца. Она медленно пошла вперёд, Змеелов и не подумал поднять веки. Верно, витал где-то там, где проще свалиться в безумие, чем сохранять ясность рассудка. Ирга тоже побывала там…

Змеелов шагнул на берег жабьего острова, будучи покрытым многими шрамами, а Гадючий яр наградил его новыми – ожогами от пожара, синяками и сломанными рёбрами – от крепких кулаков Василька. А может после и ещё кто добавил, вспоминая былые обиды…

Ирга приблизилась к колдуну. Змеевица и её добыча. Во рту стало горько – снова выступил яд. Быстрый язык ощупал заострившиеся зубы, но змеевица приказала им исчезнуть. Мать, рыжая красавица Бойга, убила предателя, и кто бы посмел её в том обвинить? Убить того, кто Ирге сердце из груди вырвал да растоптал – это ли не благо?

Она ласково коснулась его щеки, смахивая грязь и запёкшуюся руду. Как жалок, как слаб он был… Неужто тот самый колдун, в чью сторону яровчане дышать боялись? Ноздри Змеелова встрепенулись, на висках и шее забились жилы, он втянул воздух и открыл глаза.

– Я мнила тебя пылающим костром, – сказала Ирга, – а ты лишь дымящиеся угли.

– Ир…га…

Сколько он не пил? Ночь? Больше? Губы колдуна обложило жёсткой коркой, она лопнула и закровила, стоило ему заговорить.

– Я, любый мой. Почто ж ты меня предал? Почто бросил?

Можно убить его быстро. А можно пустить кровь и смотреть, как гаснет свет в глазах – в зрячем и слепом.

Колдун нашёл в себе силы искривить рот.

– Что смотришь? Думаешь, сразу меня убить или помучить?

– Думала по роже тебе дать, – неожиданно ответила Ирга, – да места живого не нашла.

Поймала его лицо в чашу ладоней и крепко прижалась губами к губам. Когда она отстранилась, Змеелов протянул с ненавистью, замешанной на восхищении:

– Колдовка…

Ирга поправила:

– Змеевица. – И добавила: – А ты… дурак!

– Знаю, – хмыкнул он. – Как ты спаслась?

Змеевица подбоченилась.

– Я родилась на жабьем острове. И уж из болота выбираться обучена.

Большими уверенными шагами она пересекла сарайчик, скинула крышку с бадейки и набрала воды в пригоршни. Вернулась и поднесла ладони ко рту Змеелова.

– Пей.

– Чего ради?

– Чтобы ты, дурень, не подох!

Он хотел возразить, но водица остудила горящие от ссадин губы, а колдовство, чистое сладкое колдовство, что давало Змеелову силы все дни на острове, пощекотало тёплыми лучами, и он сдался. Когда его губы прильнули к опустевшим горстям, Ирга сказала:

– Принесу ещё.

– Нет! – Нежданный порыв смутил колдуна, но он всё же попросил: – Постой так… Ещё…

И снова уткнулся лицом в её руки, как верный пёс.

Ирга отняла ладони и заглянула в его глаза – слепой и зрячий – и молвила:

– Я зла на тебя не держу.

– А стоило бы.

– Да… Но не буду. И не скажу, что ты ошибся. Потому что после тех четверых я в самом деле убила снова. И убью ещё, чтобы