Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

обычаи? Ему и до погибших торгашей дела бы не было, кабы не одно: убила их Ирга. Убила… и порадовалась содеянному. Потому Змеелов не отходил от неё ни на шаг. Потому отправился на поминки, а когда все разбежались, за лягушонком вослед. Лишь прихватил с собой так и оставшуюся не распитой бутылку брусничной.

Дневное светило, сполна наглядевшись на людские глупости, собиралось вот-вот кувыркнуться за горизонт, и меж деревьев уже сделалось совсем темно. Дважды Змеелов упускал девку из виду и двигался дальше, доверяя лишь чутью. Когда Ирга пропала меж теней и в третий раз, колдун остановился. Видно, не судьба догнать лягушонка. Вернуться домой и дождаться её там. Всего лучше на лавке у стены, куда ляжет и сама рыжуха. А как вернётся… Змеелов и сам не знал, чего хочет больше – поймать колдовку или прикинуться, что ничего дурного не случилось, и отправиться домой. Но слуха достиг плеск. И не прикинуться, что почудилось… Колдун двинулся на звук к берегу. Там, в зарослях низких ив и раскидистого лопуха, спрятались заброшенные мостки. Почти целиком они потонули в камыше: не зная не отыщешь. Ирга знала. Силясь стереть с себя рыбью вонь, она полоскала ладони в воде и подносила к лицу. Морщилась и полоскала снова. Наконец решила искупнуться целиком. Бережно сняла очелье и вышитые наручи, скинула сарафан и передник, избавилась от сапожек и предстала перед прячущимся колдуном такой, какой он воображал её снова и снова с тех самых пор, как парил в бане.

Он рассматривал её с жадным любопытством, каковое позволительно мальчишке, но уж точно не седовласому мужу. Смотрел – и будто вовсе впервые бабу увидал! Гибкая, плавная, тугая, как струна на гуслях, она острым клинком рассекала озеро, ныряя и вновь показываясь на поверхности. Мелькали то острые напряжённые плечи, то мягкие, покрасневшие от вечерней прохлады бёдра, то натянутые ступни. С Иргой рядом скользили длинные чёрные змеи. Она видела их, но не отгоняла и не суетилась – дело привычное. В воде гадюки не жалят, то всем известно, но колдун всё одно брезгливо поджимал губы.

Змеелов хотел окликнуть колдовку да добавить что-нибудь едкое, чтобы девка смутилась и спрятала наготу, но вдруг понял, что язык себе откусит, если посмеет. Она плыла словно танцевала, и танец этот завораживал, как завораживает хищная красота дикого зверя. Не отрывая взгляда, колдун опустился на землю под ивой, прижался спиной к стволу.

– Седой дурак, – пробормотал он.

Пересохшее горло хрипело. Промочить бы его свежей ледяной водицей… Да хотя бы умыться, чтобы испарина на лбу не выдавала бесстыдное желание! Он брезгливо покосился на прихваченную бутыль с брагой, но не решился ни пошевелиться, ни даже моргнуть.

– Всемогущие боги… Остановите безумство. Остановите, потому что я… бессилен.

Девка почуяла его не иначе затылком. Замерла, погрузилась в воду целиком, а вынырнула уже лицом к берегу и глядя прямо на то место, где сидел колдун. Навряд она видела его: дневное светило почти опустилось за край неба, а ветви ивы гладили землю, надёжно пряча наглеца. Но всё ж рыжуха кончила плескаться и поплыла обратно к мосткам. Уперлась локтями в дерево, рывком вытащила тело, плеснула ногами, как бы прощаясь с озером. Вода брызнула во все стороны, капли поймали последние лучи солнца, а Ирга поднялась в полный рост.

"Богиня", – промелькнула в голове у Змеелова крамольная мысль.

А кто сумел бы подобрать иное слово? Дневное светило тонуло позади неё, разливая по озеру зарю, и тело, прекрасное, гибкое, невозможно желанное, купалось в этом свете. По её коже скатывались капли влаги, и Змеелов подумал, что отдал бы руку, ногу, второй глаз, да целый мир бы отдал, чтобы собрать их губами.

Она наконец заметила его. Дёрнулась прикрыться, но узнала и, гордо расправив плечи, зашагала прямо к колдуну.

– Ты, – сказала она.

– Я, – кивнул он.

– Не стыдно подглядывать?

Она наклонилась за одеждой, но колдун резким бездумным движением дёрнул край ткани на себя. Дёрнул прежде, чем успел решить, для чего.

– Стыдно, – усмехнулся он. – Представить не можешь, до чего стыдно! – И резко требовательно приказал: – Повернись.

Ирга вскинула брови то ли от возмущения, то ли от удивления.

– Не всё рассмотрел?

– Не всё.

Ей бы фыркнуть, послать его куда подальше и рвануть на себя платье… Но колдовка лукаво улыбнулась, выпустила край рубахи и выпрямилась. А после положила ладони на бёдра и медленно, рисуясь, провернулась вокруг себя.

– Доволен?

Горло у колдуна свело судорогой.

– Нет. Ещё.

Она повторила, на сей раз вскинув руки кверху. Дневное светило напоследок высунулось из-за горизонта – подглядывало. Бледные лучи робко скользнули по коже, а колдун готов был сам сбросить солнце с небосвода, дабы трижды светлый бог не смел касаться его Ирги.

– Что ещё прикажешь?

Покорилась или насмешничает? По рыжухе не поймёшь, когда уколет крепким словцом. Змеелов проглотил набежавшую в рот слюну.

– Сядь.

Ирга опустилась подле него на колени, послушно положила руки на бёдра. Одна коса её растрепалась, вторая же осталась туго заплетённой. Не дело. Змеелов подался вперёд и разобрал медные пряди, осторожно разложил по спине, плечам… Осмелев, огладил грубыми шершавыми ладонями грудь. Вот теперь точно засмеёт!

Щёки её алели. От холода? От смущения?

Посмотри она ему в глаза, он одумался бы. Но Ирга прикрыла веки, и он наклонился к её груди. Едва ощутимо поцеловал, а после укусил, наказывая её и себя заодно за творимую глупость.

А она запрокинула голову и закусила губу.

– Ложись.

Она подчинилась.

Вода на её теле была вкуснее нектара. Он языком собирал капли с ключиц, груди, живота. Бледная кожа покрылась мурашками – замёрзла. Как не согреть? И он делал всё, чтобы пламень, разгорающийся внутри у колдовки, не потух. Себя самого ломал на дрова, сжигал заживо, лишь бы ей было хорошо.

Когда-то он вырезал из груди и отдал Безлюдью кровоточащий кусок живой плоти, и ничто боле не заставляло его терзаться чувствами. Но в тот миг, в миг, когда Ирга закричала, Змеелову почудилось, что его сердце забилось вновь.

***

Он лежал рядом, подперев голову рукой, и не глядел даже – любовался. Откровенно, бесстыдно, жадно. Пальцы скользили от ключицы к груди, касались живота и вновь поднимались к шее. Ирге бы вспыхнуть, поскорее натянуть одёжу да бежать подальше. Такой стыд! Но она лежала пред ним, нагая и беззащитная, лежала и не верила своему счастью.

– Наглец, – сказала она.

А колдун и не думал отпираться.

– Да.

– Небось с самого начала знал, чем дело кончится? – фыркнула рыжуха и засмеялась.