Читать книгу - "После моей смерти началась месть - Марина Исайр"

суда мать долго лечилась, училась отличать собственные желания от того, что годами внушал ей Рован, и в конце концов дала показания на его последнем процессе. Позже она переехала в небольшое поместье у северного озера и открыла там дом для женщин, пострадавших от запрещённых настоек. Мы обе пытались восстановить отношения, но слишком часто не знали, о чём говорить и с чего начинать, пока Эйра однажды не протянула к ней руки и не решила за нас, что Селеста будет её бабушкой. Дочь ждала её приездов, засыпала рядом с ней во время длинных северных вечеров и искренне удивлялась, если я не садилась вместе с ними.

Прошлое не исчезло, но рядом с Эйрой нам больше не приходилось начинать каждый разговор с него.

— Ты приехала, — сказала Селеста, поднимаясь и протягивая мне свободную руку.

— После третьего приглашения стало понятно, что четвёртое доставят вместе с королевской стражей.

— Никакой стражи, — возразил появившийся на ступенях Ренан. — Только Грейвс и достаточно убедительное толкование ваших обязанностей перед короной.

Год назад Эдмар добровольно передал сыну правление и уехал в западное поместье, откуда регулярно присылал письма, начинавшиеся словами: «Я не вмешиваюсь, однако…» За семь лет наследный принц успел восстановить совет, изменить порядок рассмотрения родовых дел и добиться принятия закона, по которому ни один древний дом больше нельзя было лишить имени одним решением зависимого суда. Став королём, он сохранил привычку опаздывать на личные встречи, однако государственные церемонии теперь начинались с неприятной точностью.

Ренан пожал Каэлю руку, затем наклонился к Эйре.

— Маленькая леди, Ваш отец сегодня хорошо себя ведёт?

Дочь задумалась и честно ответила:

— Пока да.

— Рад, что у нас наконец появился человек, способный держать его под контролем.

— Что ты сделал? — спросил Каэль, указав взглядом на скрытые фигуры.

— Почему сразу я?

— Потому что Грейвс держит документ, заранее снимающий с тебя ответственность.

Королевский поверенный сложил руки за спиной.

— Документ определяет порядок возмещения ущерба в случае повреждения памятника командующим теневой гвардии.

— Он посвящён нам? — спросила я.

Ренан вздохнул.

— Теперь тайна окончательно раскрыта. Можем начинать.

Представители домов заняли места возле ступеней, офицеры выстроились по сторонам прохода, и площадь постепенно затихла. Дома Морвенов на церемонии не было. Кассиан вышел из крепости два года назад: после полного сотрудничества срок сократили, а оставшуюся часть наказания заменили надзором вдали от столицы. Он жил возле восточной границы, не носил титула, помогал дорожной страже раскрывать нападения на торговые обозы и не пытался вернуться ко двору. Мы больше не встречались. Однажды он прислал сведения о найденном посреднике Тевиса, не попросив ни прощения, ни ответа, а я поблагодарила его коротким письмом. На этом наша история действительно закончилась.

Исолда оставалась в коронной крепости. Терновник исчез с её руки после завершения последнего процесса, оставив шрамы до плеча. Она несколько раз требовала пересмотра дела, затем перестала писать и больше не принимала посетителей. Рован находился в другой крепости и, напротив, писал постоянно. Его признали виновным в убийстве моего отца, отравлении Селесты, присвоении имущества Вейров и содействии заговору Морвенов. Каждое новое прошение он начинал с объяснения, что действовал ради семьи или моего будущего, а Грейвс возвращал документы из-за ошибок в оформлении. Последнее прошение не прошло дальше канцелярии, потому что Рован забыл приложить заверенную копию собственного приговора.

С Ливией мы больше не общались. Я только слышала, что после нескольких лет в провинции она приняла предложение небогатого лорда, который был влюблён в неё ещё до суда и терпеливо ждал, пока она перестанет искать место при чужом свете. Не знаю, была ли она счастлива, но надеялась, что рядом с человеком, выбравшим её без расчёта и громкого имени, Ливия наконец научилась не сравнивать собственную жизнь с чужой.

Ренан поднялся на возвышение и дождался тишины.

— Восемь лет назад коронный суд едва не стал оружием людей, решивших заменить закон страхом, а правду — достаточно убедительной печатью, — произнёс он. — Тогда один древний дом пытались лишить имени, другой — использовать ради власти, а корону едва не передали тем, кто громче всех заявлял о намерении её защитить. С тех пор мы изменили порядок суда, открыли архивы и восстановили имена людей, осуждённых по подложным свидетельствам. Эта площадь слишком долго помнила только приговоры, поэтому отныне она будет носить имя Возвращённых. Памятник, который мы открываем сегодня, посвящён тем, кого пытались стереть ложью, лишить дома или собственного голоса, и тем, кто продолжал нести правду, даже когда казалось, что она пришла слишком поздно.

Стражники потянули за шнуры, и полотно упало.

Скульптор изобразил женщину с распущенными серебряными волосами и белым вороном на ладони. Возле её ног лежали разорванные цепи, а рядом стоял мужчина с опущенным мечом. Он не заслонял её собой и не пытался увести, а просто протягивал руку, в которую женщина сама вкладывала пальцы.

На основании были высечены слова:

Тем, чьи имена пытались стереть.

Правда не приходит слишком поздно, пока остаётся тот, кто готов её услышать.

— Мама, это ты! — первой в наступившей тишине объявила Эйра, а затем указала на вторую фигуру. — И папа. Только папа здесь сердитый.

— Сходство удивительно точное, — заметила я.

Каэль обнял меня за талию и несколько мгновений молча смотрел на каменные фигуры. Я знала, что он видит не только памятник, но и другую площадь, серое небо, серебряные цепи и расстояние, которое однажды не успел преодолеть.

— Ты поставил нам статуи при жизни, — произнёс он, обращаясь к Ренану.

— Рад, что скульптору удалось добиться узнаваемости.

— Я могу убрать их ночью.

— Тогда я установлю ещё одну возле дворца.

Я провела пальцами по руке Каэля.

—