Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

Хозяйка показала зубы: не улыбнулась – оскалилась. Скинув вязаный платок, она подняла руки кверху. Прямо сквозь кожу пробились чёрные перья, покрыли плечи до самых локтей. Грозна стала Хозяйка! Не насмешливая девка – грозная богиня! Стала той, кем была с самого начала.

– Чинят то, что сломано!

Голос её всего больше напоминал карканье ворона на погосте. Хозяйка взмахнула руками-крыльями, и земля снова покачнулась. Лес пропал, зато озеро, из которого выбрался Змеелов, подобралось к самым пяткам.

– Не Иргу тебе нужно спасать! Ох, не её…

Она снова взмахнула крыльями, и порыв ветра толкнул колдуна назад. Тот ухватился за воздух, бессильно закричал.

– Вернёшься, когда поймёшь! – услышал он на прощание. Но были ли это слова Хозяйки Безлюдья, или вспышка измученного разума, того Змеелов не ведал.

Брызги перемешались с зелёными огнями, небо и вода поменялись местами, в распахнутый рот хлынула вонючая болотная жижа. Безлюдье схлынуло, как прибой, вновь оставив колдуна и зияющей раной в груди, которую нечем было наполнить, кроме отчаяния.

***

Домой… Колдун сам себе подивился: когда это он стал мысленно называть облюбованную избу домом? Уж точно не тогда, когда велел занести внутрь тело покойника, и не тогда, когда прогнал прочь явившихся его бить селян. То и другое случалось с ним прежде, а вот ершистая и храбрая девка не выказывала желания жить с ним под одной крышей ни в одном из других селений, где Змеелов охотился.

Ирга… Она сделала чужую избу домом. Поладила с Безумной, протопила печь, вымела из углов сор и разобрала хлам, давненько напрашивающийся на костёр. А уж как хороши были блинцы и растягаи! Да что уж, просто воды из её рук принять – и то благо…

– Тьфу ты! – выругался Змеелов.

Как так вышло, что простая мысль снова привела его к меднокосой девке?!

Так или иначе, а домой он вернулся далеко за полночь. И немало порадовался, обнаружив, что окно тускло светилось лучиной: его ждали. Правда, едва заслышав, как скрипнула калитка, лягушонок задула огонёк и нырнула под одеяло – обижалась. И правильно, в сущности, делала.

Обыкновенно Ирга дожидалась его у окна. Вязала, шила или занималась какой мелкой работой по дому. Тихонько, чтобы не разбудить безумную Блажу. Но на сей раз рыжуха лежала, повернувшись носом к стене, и тихонько посапывала. Женскую половину, принадлежащую безумной хозяйке дома, она так и не заняла – спала на широкой лавке подле печи. Колдун же забрал себе мужскую половину и кровать, прежде принадлежавшую Костылю. Он кинул взгляд на эту кровать… А потом вдруг снова перевёл его на Иргу. Она лежала, тесно прижавшись к стене, и казалось, что на ложе слишком много места для неё одной. Змеелов прикусил щёку.

"Размечтался!" – мысленно усмехнулся он.

Твёрдо прошёл мимо, а потом взял и вернулся к постели колдовки. Лёг рядом, обняв её всем телом.

Вот сейчас как рассмеётся ему в лицо. Седой дурак!

Девка вроде напряглась… Но продолжила прикидываться. Спит, дескать.

Осмелев, он положил руку ей на пояс поверх одеяла. Выждал несколько мгновений и потянул ткань. Рубаха Ирги задралась до середины бедра. Ну как устоять?! Едва касаясь, он провёл ладонью от её колена вверх. Теперь точно не выдержит и выдаст себя, погонит наглеца прочь. Её лёгкое дыхание затихло, а после возобновилось, но иначе. Теперь колдовка дышала глубоко и осторожно. Змеелов знал, когда девки так дышат. Знал, и уже ни за что не смог бы остановиться.

Он прижался к ней теснее. Гибкое тело, податливое, целиком в его власти. Пока она притворялась спящей, она не спорила, на кололась, не давала ему отпор. И он давал ей прикидываться, а себе позволял сладкое безволие. Ладонь скользнула под рубаху, губы прильнули к шее чуть ниже уха. От колдовки пахло лесом и сыростью.

Он коснулся её. Так невесомо, что можно было обмануться и представить, будто не гибкие пальцы, а сквозняк рисует диковинный узор. Она пахла желанием. Невыносимым, болезненным, мучительным. Она пахла его желанием, а он пытал сам себя, не позволяя ему воплотиться.

Он придавил её к стене: попалась, колдовка! Не вырвешься! И вместе с тем понимал, что в ловушке оказалась вовсе не девка. Он злился на неё, хотел наказать за то, что сам себя скрутил по рукам и ногам, и мучал её как умел – томил сладкой пыткой, заставлял признать поражение.

– Ох!

Она хотела повернуться, но он не пустил.

– Дай…

Змеелов издевательски ухмыльнулся:

– Что?

Она завозилась, то ли избегая его ласк, то ли, напротив, силясь вернуть былой напор.

– Пусти! – зло потребовала Ирга.

Попалась! Теперь-то он знал, чего хочет колдовка, и намерен был сделать всё наоборот. Она попыталась оттолкнуть его, и тогда Змеелов заломил ей руку, самую малость, чтобы не дёргалась, и коленом заставил развести бёдра.

– Пусти немедля!

– Ш-ш-ш, лягушонок, – горячо прошептал он, – весь дом перебудишь.

– Выпусти меня! – потребовала она снова, но уже тише. Ну как Блажа в самом деле проснётся и помешает им? К чему лукавить? Не хотели этого ни Змеелов, ни Ирга.

– Ещё звук, и говорить мы с тобой будем иначе, – пригрозил он, возвращая ладонь туда, где, сказать по правде, колдовка всего больше желала её ощутить.

– Я тебе лицо съем! – прошипела она. – Немедля!.. Неме… Ох… Не…

Пришлось отпустить заломленную руку и закрыть ей ладонью рот. В глазах у Змеелова потемнело. Не существовало никогда ни змеевицы, ни Гадючьего яра, ни погибших купцов, ни самого колдуна. Было только её тело – гибкое, податливое, горячее. Судорога скручивала её, от стыда горели бёдра и щёки. Она кусалась и лизала его ладонь как верная псица, и Змеелов сам корчился от удовольствия.

– Послушная колдовка… Моя… – торжествующе прошептал он.

Ирга вспыхнула. Она рванулась – в этот единственный раз по-настоящему. Хотела крикнуть нечто обидное и злое, нечто, что поставит поганого колдуна на место. Но в этот самый миг он одним махом развернул её к себе, накрыл рот своим и сделал такое, что Ирга не смогла бы… да и не захотела бы описать.

Она всё-таки закричала, а крик, хоть и приглушённый поцелуем, всё же разбудил Блажу. Но безумная женщина не подала виду. Проснувшись, она уставилась в потолок, а на рябой глади путанного сознания вдруг проступило чёткое и чудесное воспоминание. Она улыбнулась ему и повернулась на бок, прикрыв голову подушкой.

Глава 18. Помины

Как и во всяком небольшом селении, в Гадючьем яре на