Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

пола и направляя остриё прямо на него. — Новое условие. Если я одолею тебя хоть раз, ты расскажешь мне, чего хочет король.

— Этому не бывать…

Я со всей силы швыряю в него кинжал; лезвие проходит в двух футах от его головы. Сталь с глухим стуком вонзается в кровать позади него, вспарывая подушку. То, как напрягается его тело, выдаёт: он вполне допускает мысль, что я могу быть настолько неумелой, чтобы зацепить его случайно.

Отлично. Пусть боится — даже если не совсем по той причине, по которой мне хотелось бы. Я шагаю через комнату, рывком выдёргиваю кинжал из постели; за клинком взметается облако белого гусиного пуха, устилая мой след.

— Ладно, — мурлычет он. — Я в игре. Но справедливости ради мне тоже нужен стимул. Если хочешь тренироваться с оружием — сними с меня эти кандалы.

— Когда ты уже наконец успокоишься?

— Когда ты наконец сдашься? — Он делает пару шагов ко мне и вытягивает шею, заглядывая мне в глаза: — Если хочешь учиться у лучших…

Я презрительно фыркаю. Впрочем, его спесь не должна меня удивлять ни на йоту. Он сокращает расстояние между нами, и я с настороженностью смотрю, как его пальцы смыкаются на моем запястье — на той самой руке, в которой зажат кинжал.

— …то таково моё требование. Сама знаешь, убить тебя я сейчас не могу, даже если бы сильно захотел. Да и сбежать я бы не успел, позови ты на подмогу свою переростковую чёрную ящерицу. Но если ты так дрожишь, что я сбегу… забаррикадируй дверь. Это даст тебе более чем достаточно времени, чтобы удержать меня здесь до прилёта твоей чешуйчатой бестии.

Опустив взгляд туда, где его пальцы сжимают мою руку, я замечаю лилово-зелёные синяки, выглядывающие из-под металла наручей. Полосы простыни, которыми я обмотала его запястья, чтобы создать прослойку между кожей и железом, исчезли.

Проглотив жалость, поднимающуюся внутри подобно океанской волне, я вскидываю подбородок и смотрю ему прямо в лицо: — Ладно.

Я подхожу к комоду и толчок за толчком придвигаю тяжёлую громаду к выходу, перекрывая дверь. Заблокировав проход, я возвращаюсь к Дэриану и отпираю кандалы. Едва металл со звоном падает на пол, его плечи едва заметно опускаются. Он осторожно проводит пальцем по изувеченному запястью с таким видом, будто до сих пор не верит, что я на самом деле пошла на это.

— Но оружие я тебе пока всё равно не доверю, — заявляю я.

Потирая запястье, он презрительно хмыкает — оба мы прекрасно понимаем, что отобрать моё оружие ему не составило бы ни малейшего труда.

— Думаешь, справишься голыми руками? — подначиваю я, принимая боевую стойку с кинжалом наготове и дожидаясь, когда его хищный взгляд снова поднимется на меня.

Тёмные ресницы распахиваются, обнажая глаза цвета шалфея. Та самая фирменная ухмылка мерзавца кривит его черты в выражении, от которого мне должно быть не по себе. Но мне не не по себе.

— Ты сама напросилась, — мурлычет он.

Я бросаюсь вперёд, делая колющий выпад кинжалом одной рукой и удерживая вторую у лица — помня о его недавнем уроке.

Он ускользает с призрачной лёгкостью, уворачиваясь от каждого колющего и секущего удара и цедя слова на каждом шагу: — С тобой… всё… слишком… просто.

Стремительный бросок змеи — и он перехватывает мою руку с клинком, заламывает её за спину, прижимая лопатку к предплечью, и одним слитным движением впечатывает меня в ближайшую стену. Воздух сдавленным хрипом вырывается из лёгких, пальцы от шока разжимаются, и кинжал летит на пол. Я часто моргаю, пытаясь справиться со звоном в голове.

По крайней мере, он не поддаётся.

— Слишком просто, — снова издевается он, наваливаясь на меня грудью.

Судорожно втянув воздух, я изо всей силы запрокидываю голову назад и со всего маху бью его затылком прямо в лицо. Хватка на моём предплечье исчезает, и я успеваю вывернуться прежде, чем он перехватит меня снова. Когда я резко разворачиваюсь к нему, из одной ноздри у него течёт кровь, заливая губы и капая с точёного подбородка, покрытого щетиной. Он небрежно смахивает кровь тыльной стороной ладони, угрожающе размазывая её по щеке. Брови сдвигаются к переносице, придавая его лицу опасное выражение, в котором смешались охота и азарт.

Мы взрываемся чередой ударов и выпадов, нырков и обманных движений.

В конце концов он с глухим стуком впечатывает меня спиной в стену, намертво заломив мои запястья над головой своими железными руками. — Просто, — мурлычет он.

Стиснув зубы, я бью ногой ему навстречу, выскальзывая из захвата с такой подозрительной лёгкостью, будто он сам позволил мне вырваться. Мы снова сходимся в вихре разворотов, пинков и прямых ударов.

В следующий миг он роняет меня лицом в пол и прижимает всем телом. — Просто.

Я яростно рычу от бессилия, отбиваясь от его рук, и он позволяет мне подняться. Едва я встаю на ноги, как бой вспыхивает вновь. Не проходит и минуты, как он с размаху отбрасывает меня назад, на стол, а его ладонь намертво смыкается на моём горле.

Он улыбается: — Просто.

Каждый раз, когда он заламывает меня, я давлю в себе искушение закричать — особенно оттого, что с каждым разом он действует всё жёстче и жёстче. Будто пытается сломить меня, заставить взмолиться о пощаде. Мы сшибаем вещи со стола и врезаемся в стену с такой силой, что у меня стучат зубы. Он выбивает почву у меня из-под ног подсечкой; пытаясь смягчить падение, я со всего маху впечатываюсь локтем в пол, и отчаянный крик срывается с моих губ, пока я буравлю его взглядом снизу вверх: — Сволочь проклятая!

— Голос прикрути! — рявкает он, припадая на корточки прямо надо мной и упираясь рукой в стену у меня за спиной. — Хочешь, чтобы тебя весь этот богами проклятый город услышал?!

Я крепко зажмуриваюсь, пережидая вспышку острой боли: — Конечно нет!

Он с размаху бьёт ладонью по кирпичам в дюймах от моего уха, силой приковывая к себе моё внимание: — Я сказал — тише!

Грудь тяжело и часто вздымается; от ярости перед глазами всё затягивает тьмой, пока я прижимаю ушибленный локоть к телу и осторожно, преодолевая дрожь, пытаюсь пошевелить рукой, чтобы унять онемение. Когда я снова поднимаю на него взгляд, между нами слышно лишь моё тяжёлое, свистящее дыхание через нос.

— Вот так-то лучше. — Он выдерживает мой испепеляющий прищур и коротко кивает: — А теперь успокойся, ради всех богов, пока кто-нибудь не решил, что тебя пора спасать.

В чём-то он