Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

а до того бабам надобно собрать да накормить мужей-рыбаков. Потому, когда Ирга шла по деревне, та уже вовсю гудела. Лишь у дома старосты было непривычно тихо: вчерашний день и ночь Шулла гоняла дочерей и помощниц, чтобы помогали с роженицей. Теперь, справившись, все отсыпались. Бодрствовали лишь сам староста, не умеющий оставить дела без присмотра, и гости-купцы, устроившиеся, по приказу Первака, в пристройке. Места в ней хватало и для хозяйственной утвари, и для большого чана с водой, чтоб всякий раз до колодца не бегать. Нынче там же поместили лежаки для гостей. Ирга проскользнула мимо ужом, сама не зная, отчего, но не желая, чтобы торговцы её заметили.

Дом у Первака был богатый и большой, как и положено старосте, к тому ж, разделённый не занавесками на углы, как у простого люда, а на комнаты. Имелась в нём и комнатушка для девок-приживалок, и сени, размером со всю избу кукушат, и кухня. Туда Ирга перво-наперво и завернула: с кухни слышалось бормотание и скрежет металла.

– Доброго утра, хозяин, – негромко поздоровалась она со старостой и, подумав, низко поклонилась. Всё ж Первак принял её родню под крышу, обеспечил, чем надобно, и до сих пор не погнал. Тут не только поклона, тут праздничного растягая с рыбой не жалко. – Не помешала ли?

Первак кривиться или ещё как показывать недовольство не стал – не по его это было. Махнул, заходи, мол, и снова занялся делом. А дело у него было диковинное – староста точил доставшийся в наследство шляховский меч. Точил неумело, как обычно точат кухонные ножи, но старательно. Подле него, положив голову на скрещенные руки, прямо за столом, спал Василёк.

– Чего это ты, Первак, за меч взялся? – шёпотом удивилась Ирга. – Или туча на Гадючий яр наползает?

Тот пробормотал:

– Туча или облачко, то будет видно. А добрый меч ещё никому не мешал. Ты потише, кук… дочка, твои отдыхают – намаялись за ночь.

Первак кивнул на Василя, тот только всхрапнул. По-хорошему, помощь отца на родах нужна была всего меньше. Что требовалось, Василёк уже сделал, когда клали подарочек Тени, ныне же мог праздновать с друзьями, веселиться или же попросту выспаться – в последний раз перед тем, как принесут во двор младенца. Однако же отогнать Василька от Звенигласки, да в такое важное время, не сумел бы никто в целом мире. Потому, уставший и переволновавшийся, он ждал в кухне. Лёг бы и под дверью, и на голой земле, но кто-то сердобольный устроил его у печи, а на плечи накинул телогрею. Василёк притопывал во сне, словно убегая от кого, и сердце колдовки наполнилось нежностью. Вот так же он дёргался от кошмаров, когда мать оставила их. Брат с сестрой прижимались друг к дружке, падали в беспокойное забытьё и вскакивали, боясь остаться в одиночестве, едва кто-то отстранялся. С тех пор, как в их доме появилась Звенигласка, Василёк о кошмарах почти забыл, но минувшая ночь принесла тревогу, немудрено разволноваться. Ирга приблизилась и легонько прошлась пальцами по рыжим вихрам. Вас тут же встрепенулся, открыл глаза.

– Спи. Я это, – шепнула Ирга. – Что, к жене не пускают?

– Шулла не велела, – так же тихо ответил Вас. – Покуда Дневное светило полный круг не сделает, нельзя их видеть.

– Разрешилась-то хорошо?

– Да, – ответил за него староста. – Лучше, чем должна бы.

Ирга подумала: «Немудрено! Это человеческие бабы родами терзаются, у змеевиц должно быть не так»

Вслух она этого, ясно, не сказала. Никто не раскрыл Звенигласкину тайну, и ладно. Здесь старый обычай пришёлся кстати: отца не пускали к чаду раньше нужного, дабы скверны на себе не принёс. И, хоть часто им пренебрегали, Шулла строго велела обычай блюсти. «Дабы Вас не узнал лишнего», – поняла Ирга. Но что Васильку новость, то для рыжухи уже старая история.

– Домой бы пошёл, – попеняла она брату. – Всё одно до вечера Шулла тебя к ней не пустит.

– Нет. – Василёк подложил под щёку ладонь, блаженно улыбнулся и протянул: – Меня гнали, но я не пошёл… Туточки подожду. Чтоб не пропустить чего…

Ирга хмыкнула. Иного и не ждала.

– Звенислака-то где?

Первак указал.

– Где Шуллины девки спят. А их пока на сеновал.

Кому другому понадобился бы светец, но Ирга пересекла тёмный коридор, ни разу не запнувшись и не оступившись. Комнатушка приживалок была небольшая, но чистенькая. В богатом доме и убранство, даже у помощников, богатое: каждой из девок выделили не лавку или сундук, а целую кровать. Даже освещали своё жилище они не светцом над чашей с водой, не свечой, а масляной лампой. В приоткрытые ставни неуверенно заглядывало умытое солнце. Младенчик едва слышно попискивал, как новорождённый котёнок. Был он крошечный, Ирга дунуть в его сторону, и то боялась. И, лёжа на другом краю кровати, далеко от матери, казался слабым и беззащитным. Звенигласке прижимать бы его к груди, любоваться на сморщенное пока личико, глаз не смыкать… Но она отвернулась к стене и лежала, не шевелясь. Когда вошла Ирга, она и не вздрогнула. Видно, привыкла, что туда-сюда целую ночь бегала повитуха, а может после бабского труда, как называли его яровчане, попросту рукой-ногой двинуть не могла.

– Эй! – негромко позвала Ирга. Звенигласка не откликнулась. Спала? – Эй, Зв… – Ирга облизала губы и произнесла так ласково, как только умела: – Серденько?

Звенигласка не без усилия глянула через плечо, прищурилась. Заплаканные красные глаза опухли, ресницы слиплись – узнала ятрову она не сразу.

– Кто там?

– Я…

Осмелев, Ирга подошла, села. Ожидала, что Соколок тут же закричит, перебудив весь дом, но тот спал спокойно, лишь почмокивал во сне – пытался сосать.

– Дай… воды.

Ирга подала, а Звенигласка осторожно и боязливо прильнула к чашке.

– Меня к тебе раньше не пускали, потому что я Подарочек клала. – Упоминать, кому тот подарочек был, Ирга при новорождённом не стала, ни к чему. Ну да Звенигласка и сама поняла. – Нельзя было. А теперь вот можно, и я пришла. Как ты?

Звенигласка, кривясь от боли, приподнялась на локтях, но сил в руках не хватило, свалилась.

– Эй, ну куда ты?! Кукушка! – выругалась Ирга, бросаясь к спелёнутому младенчику – не упал бы на пол! Выругалась – и осеклась. Кукушка… Кто ж знал, как глубоко засело обидное слово? Виновато закончила: – Едва не зашибла… Что ж ты так?

Она бережно подняла куколку-Соколка, переложила на вторую кровать. Промелькнула шальная мысль: ну как не дитёнок вовсе лежит спелёнутый, а самый настоящий змеёныш? Промелькнула – и исчезла, стоило Ирге взять сыновца на руки.

Когда Дневное светило встанет