Читать книгу - "Художник - Джек Тодд"

Проницательность этого человека выходит за границы разумного. Неужели он не врёт, когда утверждает, будто её легко прочесть? Она не верит в то, что может оказаться для кого-то самой настоящей открытой книгой — даже миссис Браун до сих пор не догадывается о некоторых её мыслях. А ведь копаться в головах других — её работа.

Мысль о том, что Лоуренс в её голове ничем не отличается от настоящего уже не кажется такой сумасшедшей.

— Да чтоб ты сдох, ублюдок поганый, — она с грохотом вешает трубку на место, так и не дав ему ответа. Он наверняка знает его и сам.

А ей вовсе не хочется знать, угадывает ли она.

Аманда поднимается с места и возвращается обратно к мистеру Фоксу. Её руки мелко подрагивают, когда она сдаёт тому пропуск. Почему? Почему чудовище занимает так много места в её маленькой жизни?

Выбравшись за пределы тюрьмы и вдыхая солоноватый морской воздух, Аманда задыхается от неприязни к самой себе и задумывается о том, не стоит ли ей попробовать ещё раз. Если и в этот раз монетка ляжет ребром и вселенная не заберёт ни её, ни его жизнь, значит, она попытается смириться со своими тошнотворными ощущениями.

Таблетки она покупает по дороге домой.

Картина первая: старые шрамы

В старом парке сегодня ни души. Прохладный ветер колышет кроны деревьев, заставляя отбрасывать на землю причудливые тени. Сейчас, когда на парк опускается ночь, они кажутся по-настоящему опасными — можно последовать за одной такой тенью и затеряться навсегда.

Стоя в тени, прислонившись к массивному стволу дуба, Аманда наблюдает за своим спутником безжизненными серыми глазами. Марк Гордон — её одноклассник — выглядит довольным собой. Наверняка он пригласил её сюда, чтобы в очередной раз поиздеваться. Ему недостаточно того, что он сотворил парой недель ранее. Втёрся в её сломанное, давно уже подбитое доверие и делал вид, что играет на её стороне.

«Мне всё равно, что там произошло в прошлом», — с фальшивой улыбкой заявлял он несколько раз. А потом предал на глазах сотен голодных до подробностей подростков — вытащил на поверхность малейшие детали её отвратительной жизни прямо в школьном холле. Нашёл даже фотографии.

Аманда не верит в любовь, не верит даже в симпатию, но считала разумным поверить хотя бы в дружбу. Очень зря. Тогда она заглянула в серо-голубые глаза Марка и увидела там лишь противное торжество. Наверняка он считал себя невероятно классным, когда бил ей по самому больному месту. Но мог ли он сделать ей больно? Разве что физически. Для того, чтобы задеть Аманду по-настоящему нужно очень постараться.

— Знаешь, Гласс, — он обращается к ней таким похабным тоном, что её невольно передергивает. Глаза его сверкают в полумраке — отвратительно. — Мне показалось, что не стоит просто оставлять тебя наедине со своим горем. Ты уже опытная в таких делах и наверняка не станешь сопротивляться, если на тебя ещё кто-нибудь нападёт. Так ведь? Силёнок не хватит.

— А у самого-то хватит? — она храбрится, когда ухмыляется ему в лицо.

Ей давно уже до тошноты противно слышать от окружающих подобные слова. «Ты не сможешь», «у тебя не хватит сил», «не твоего ума дело», «у тебя нет перспектив» — изо дня в день её преследуют одни и те же слова, будто она прокаженная. Аманда считает, что у неё достаточно сил, раз она до сих пор жива. И больше она не собирается умирать первой.

Перед глазами невольно всплывает чужой насмешливый, но такой довольный взгляд. Не первой.

Марк, видимо, находит её слова смешными и позволяет себе смеяться вслух. Подходит к ней всё ближе и ближе, пока наконец-то не прижимает её к дереву своим телом. От него несёт каким-то удушливым парфюмом и дешевым пивом. Аманда упирается рукой в его грудь и безо всякого сожаления заезжает ему коленом между ног.

— Сука, — сквозь зубы ругается Марк, и на этот раз она замечает в его глазах настоящую злость.

Неужели до этого он был уверен, что она совсем не будет сопротивляться? Сломанная Аманда Гласс — единственная оставшаяся в живых жертва серийного убийцы и себя самой, со шрамами на запястье правой руки и шее — легкая добыча. Он наверняка думал, что взять её будет так же легко, как убедить в наличии у него каких-то чувств полутора месяцами ранее. Нет.

Он наступает на неё вновь, но она ловко ускользает от его цепкой хватки, буквально ныряя ему под локоть. Аманда — худая и не особо-то высокая, она даже может назвать себя ловкой. Передвигается она уж точно куда легче, чем Марк. Но он всё-таки сильнее. Он хватает её за руку выше локтя и с такой силой толкает обратно к дереву, что от удара спиной о ствол у неё вышибает дыхание. Больно.

— Ты убежать, что ли, думаешь? — он почти рычит, стискивая пальцами её шею. Дышать становится сложнее. — Тебя искать никто не станет. Решат, что опять решила с собой покончить. И никуда отсюда ты уже не уйдёшь. Я не просто так терпел тебя почти два месяца, чтобы не поиметь с этого ничего, кроме твоего постного лица. Ты эмоции-то хоть умеешь испытывать какие-нибудь или в том же детстве и разучилась?

Его смех — звонкий, совсем ещё мальчишеский — режет уши. Аманда кашляет от всё плотнее смыкающейся на шее ладони. Она не умрёт первой. Его руки грубо скользят по её телу от бедер до груди под плотной толстовкой, и она пытается от них отбиться, когда чувствует мощный удар в живот. Марку наверняка всё равно, останется ли она сегодня в живых, даже если интересуют его совсем другие вещи.

Аманда жадно глотает ртом воздух. В её безжизненных глазах проглядывает странный блеск. Она думает обо всём, что с ней произошло — о том, сколько раз ей делали больно. О своём жутком чудовище, об отце, о многолетних издевательствах одноклассников, о подобных глупых шутках, — кому-то же пришло в голову, что убедить искалеченную Аманду Гласс в своей любви будет забавно — о намерениях, подобных тем, какие преследует Марк. Ему хочется воспользоваться её телом, потому что он уверен, что ему за это ничего не будет. Аманда догадывается — тот думает, будто сумеет сказать, что она сама его об этом просила. Если, конечно, ей повезёт выжить.

Дрожащей рукой она нащупывает в кармане складной нож. Она носит его с собой уже несколько лет, но до этого дня он ни разу ей не пригодился. Марк расстегивает её одежду и смотрит на неё с таким превосходством, словно считает себя богом. Богов не существует, Аманда знает точно. Когда она со всем отчаянием молилась им в свои тринадцать, ответило на её молитвы только чудовище. А ей сегодня хочется ответить на чужие.

Марк сильнее неё, но сталь сильнее Марка. Лезвие ножа с легкостью входит ему между ребер и он сгибается пополам от боли. Аманда дергает нож обратно на себя и завороженно смотрит на растекающееся по чужой одежде пятно алой крови. Она чувствует запах металла. Она почти убивает человека. Он корчится от боли и зажимает рану руками, словно не в силах поверить, что это происходит именно с ним. Не в силах поверить, что у его действий могут быть последствия.

Аманда улыбается — так странно, так широко. Её очередь делать больно.

— Ты, мать твою, чокнутая! — он орёт, от его крика едва не закладывает уши. Аманда морщится, но всё-таки делает несколько неуверенных шагов в его сторону. — Звони девять-один-один!

— А станет ли кто-нибудь искать тебя? — спрашивает она, прежде чем вновь вонзить лезвие в его плоть.

Ещё, ещё, ещё. Сталь легко входит в бедро, почти задевая кость; без препятствий проходит сквозь предплечье. Аманда знает, куда стоит бить, чтобы Марк прекратил дергаться, кричать и сыпать проклятиями. Ей просто не хочется. В этом богами забытом парке почти не бывает людей даже днём, не говоря уже о ночи. В этом богами забытом парке его криков никто не услышит.

Она уверена, что Марк думал точно так же, когда тащил её сюда.

— Господи, хватит! — воет он, катаясь по земле от боли. Она видит, что ему страшно. Не остаётся и следа от Марка-храбреца, уверенного в своих силах и в том, что её — Аманду безо всяких эмоций — никто не станет искать. Интересно, нравятся ли ему её эмоции сейчас?

Её серые, совсем недавно такие безжизненные глаза горят огнём, а на бледных губах играет улыбка. Она касается его ножом вновь и вновь, и не понимает,