Читать книгу - "Художник - Джек Тодд"

У него талант. Раны на спине уже год как зажили, но она до сих пор ощущает боль — миссис Браун говорила, что фантомную — такую сильную, будто другие лилии на её собственной спине высекают буквально вчера. И боль от тех пинков, что достаются ей в школе, не идёт ни в какое сравнение с этой. Её тошнит.

В её комнате темно, и включать свет совсем не хочется. Аманде кажется, что из этой темноты на неё горящими глазами поглядывают собственные страхи — протягивают к ней свои длинные черные руки и рвут её на части. Ей не хочется здесь находиться. Ни здесь, ни где-либо ещё. Она не понимает, для чего вообще существует. Кажется, что она должна была погибнуть вместе с матерью — в той жуткой канализации, где пахнет кровью, чем-то отвратительно химическим и чернилами — и ни о чём больше не думать. Она должна была стать частью того шедевра, который чудовище по имени Лоуренс так и не закончил.

Аманда закрывает глаза и приглушенно смеется. Быть может, его шедевр должна закончить она. Когда-нибудь покончить с ним, превратить во что-то куда более грандиозное, чем лилия. Это же просто цветок. Тошнота подкатывает к горлу с новой силой, на этот раз её наверняка вырвет. У неё нет сил подняться с кровати и дойти до ванной. Она уверена, что из чудовища лилия получится ничуть не хуже, чем из матери.

Ей интересно, сможет ли она захлебнуться в собственной рвоте. Наверное, нет. Отец периодически говорил, что она ничего не может сделать правильно — значит, облажается и здесь. Точно так же, как в прошлый раз, когда старалась, но всё-таки выбрала неверное положение лезвия. Так жаль.

В прихожей громко хлопает входная дверь. Аманда вытирает рот рукой и мрачно поглядывает в сторону приоткрытой двери. Не понимает, почему отец возвращается домой раньше обычного. Ей приходится подняться и привести себя в порядок. Потом и убраться придётся тоже.

Она привыкла.

— Ты сегодня рано, — говорит она, когда они с отцом сталкиваются в гостиной. На её плотной толстовке следы крови и пыли.

— Планы поменялись, — он смотрит на неё холодно и щурится, — ей кажется, что презрительно — замечая кровь и выглядывающие из-под рукавов повязки. Хорошо, что всё-таки не видит синяки. — Ты снова не в себе. Я позвоню миссис Браун — уверен, она готова будет принять тебя даже в выходной.

Аманда знает, что миссис Браун никогда не против — она хороший психиатр и не заставляет её говорить больше, чем она может себе позволить. А ещё Аманда знает, что ей не поможет дополнительный приём. Не он ей нужен.

— А как же «как дела в школе» или «как здоровье»? — где-то глубоко в душе она всё ещё надеется, что он обратит на неё внимание. Заметит, что ей нужна помощь, какую не сможет оказать ни один психиатр. Помощь, какую нельзя просто купить. Она уверена, что это читается в её тусклых серых глазах.

— Ты же знаешь, что у меня нет времени на такие глупости, — её отец хмурится и раздраженно взмахивает рукой. Глупости. — К тому же, мне звонили из школы — говорят, у тебя начались проблемы с поведением.

Аманда не представляет, как вести себя иначе. Не имеет понятия, как ещё реагировать на попытки одноклассников смеяться над тем, что она переживает. Не знает, может ли не пытаться бить в ответ и не получать от них, не в силах дать адекватный ответ. Разве это так плохо? Отец сам неоднократно говорил, — но не ей — что за своё место нужно бороться, нужно уметь выживать.

Есть ли у неё место? Голова начинает кружиться.

— Уже год прошёл, тебе пора прийти в себя, — его тон такой холодный. Его взгляд такой пустой. И её для него как будто не существует. — Если получится договориться с миссис Браун на завтра, я тебе сообщу. А пока иди, займись своими делами.

Весь этот год каждую ночь она переживала свой кошмар снова и снова. Она просыпалась от собственных криков, но её отцу не было до этого никакого дела. Он её не слышал.

Ей придется заняться своими делами.

На следующее утро она не идёт в школу. Сквозь толстую прозрачную перегородку в тюрьме «Сан-Квентин» на неё с насмешкой и странным восхищением смотрят такие живые, такие яркие глаза.

Аллегории

— Ты видела, Гласс? — столпившиеся вокруг парты одноклассники размахивают перед Амандой последним выпуском криминальной хроники. Громкий заголовок на первой странице сообщает о появлении серийного убийцы в соседнем городе, и она не понимает, чего они от неё хотят. — Это не за тобой?

Иногда ей кажется, что её проблемы веселят не только весь класс, но и добрую половину школы. Несколько лет кряду она ловит на себе насмешливые, издевательские взгляды и выслушивает глупые, неуместные шутки. Первое время кто-то пытался ей сочувствовать, выражал соболезнования, — например, преподаватели — а потом всё это надоело и им тоже.

Аманда — всего лишь забавное пугало, не способное сдержать ни внешних, ни внутренних изменений. Её уже два года как серебристые, бесцветные волосы растрепанной копной спадают на плечи, закрывают лицо и прячут её тусклый взгляд от всего окружающего мира. Она старается не смотреть в глаза другим детям и больше не разговаривает вслух.

Не с ними, конечно, — сама с собой или тем хриплым, шелестящим голосом, что живёт в её голове.

— Нет, — без намека на эмоции отвечает она. Прячется за объемным воротником черной толстовки, натягивает рукава до самых кончиков пальцев. Больше всего ей хочется оказаться где-нибудь подальше отсюда, а то и вовсе провалиться под землю, лишь бы никогда больше не появляться ни в школе, ни дома. — Смотрите как бы за вами кто не пришёл.

Время от времени её голову посещают и такие мысли. Когда кто-нибудь пытается сделать ей больно; когда она сплёвывает кровь на кафельный пол в школьном туалете и пытается привести себя в порядок после драки; когда уверенный, всегда такой понимающий голос в голове утверждает, что это правильно. И это даже кажется ей справедливым — нет ничего зазорного в том, чтобы ответить болью на боль. Поэтому Аманда пытается бить в ответ, но никогда толком не справляется.

И лишь глубоко в её смелых фантазиях она медленно, одного за другим заставляет вопить от ужаса всех, кто не даёт ей спокойно жить все эти годы. И даже отец — неспособный ни проявить к ней эмоций, ни просто поговорить с ней — там получает своё.

Кто-то из ребят скидывает лежащие на столе учебники на пол и несколько раз топчется по ним грязными кроссовками. Аманда устало прикрывает глаза. Она не понимает, в чём виноваты книги.

— Поогрызайся ещё, — возмущенно тянет Майкл Милли — главный заводила всего класса в тех самых грязных кроссовках. Её от него подташнивает, но по её безразличному взгляду так и не скажешь. С годами ей просто надоело выражать свои эмоции — и это лишь сильнее раздражает окружающих. — Таким как ты положено знать своё место, Гласс. Сиди себе, не высовывайся и слушай, что говорят тебе нормальные люди — тогда, может, и дотянешь до выпуска целой и невредимой.

Он самодовольно, некрасиво смеётся. Аманда замечает его неровные зубы и герпес на нижней губе, а про себя думает, кто же эти такие как она. Чем она так сильно отличается от ребят вокруг? Да, у неё не получается завести друзей и так и не удаётся вписаться ни в одну из устоявшихся компаний, но в остальном она точно такой же подросток, как и все — со своими проблемами и переживаниями. Ходит в школу, корпеет над домашними заданиями и проводит свободное время у психиатра или в стенах удаленной от города тюрьмы.

Вот здесь-то и начинаются её проблемы, да? Аманда и сама это понимает. О том, сколько лет она ходит к психиатру не знает только ленивый, а благодаря устроенному отцом скандалу большинство в курсе и обо всём остальном. Он терпеть не может, когда она пропадает где-то за городом, смотря на старые, обшарпанные стены «Сан-Квентина» с другого берега или и вовсе ходит на свидания к тому, кого должна всем сердцем ненавидеть. И она ненавидит, но не понимает, для чего было устраивать громкую сцену прямо в школьном дворе.

Никто, кроме этого чудовища — в тюрьме или в её собственной голове — не желает её слушать. Никто, кроме него не смотрит на неё как на человека, а не как на назойливое бельмо на глазу. Ей кажется, что она мешает и отцу, и одноклассникам, и своему психиатру — миссис Браун.

«Не сомневайся, дорогая, мне ты не мешаешь», — знакомый голос отзывается мгновенно. Она и не ждала, что тот будет молчать. Раздражает. Он меняется, становится