Читать книгу - "Змеелов - Даха Тараторина"

зеленоватым светом. Как кожа покойника Костыля в тех местах, где Змеевица касалась его.

– И ты здравствуй, Хозяюшка Тени, – шёпотом повторила Ирга слова песни.

Время снова ускорило свой бег. Надобно решать, и решать быстро. Кого обмануть: колдуна или Беду?

– Тужься! Последний раз!

Звенигласка вскрикнула, а Ирга снова уперла остриё ножа в дерево и резанула, оставив на скамье длинную глубокую борозду – рассекла пуповину. Колдовка закричала вместо младенца и выползла из-под скамьи. Роженица сидела красная, взмокшая и зарёванная. В темноте, жаре и духоте, она уже не понимала, рожает на самом деле или прикидывается.

– Дай! Дай его мне!

Ирга поднялась и попятилась к столу. Обряд продолжался, и жестоким был тот обряд!

– Нельзя! Дитя родилось хворое.

Кукла легла на стол, рядом с богатыми яствами, рядом с пышущим жаром пирогом. Ирга взяла нож.

– Всего вернее будет сразу отдать его Хозяйке Тени.

– Нет! – Звенигласка бросилась бы к Ирге, но запуталась в юбках и собственных ногах. – Нет! Мне! Мне!

Но рука колдовки была тверда, а ножи Василёк всегда точил вовремя.

– Хэй-хэй, – прошептала Ирга, не ощущая, как нечто холодное вытекает из её глаз и перечёркивает шёки. Решение принято. – Привет тебе, Красное Солнышко!

– Не-е-е-ет!

Лезвие прорезало добрую льняную ткань. Ирга скомкала платок с колдовским искрящимся пятном, и сунула его внутрь. После откинула вышитое полотенце с горячего пирога, горстью отломила кусок и положила туда, где у младенца было бы сердце.

Звенигласка села на полу, медленно приходя в себя. Она наглаживала живот, успокаиваясь и шептала:

– Всё хорошо, всё хорошо, серденько. Почудилось…

Игла с алой нитью вонзилась в грудь куклы. Стежок, другой – и кровавый шрам перечеркнул крошечное тельце.

Колдовка взяла подменыша на руки и обошла избу. После, стараясь не глядеть на ошалевшую ятрову, пихнула дверь коленом. Торжественно крикнула:

– И тебе привет, Хозяюшка Тени! Подарочек есть для тебя!

Туман залил весь двор. Лишь к крыльцу – многажды благословенному дереву – не решался он подступиться, да вокруг Василька образовался чистый пятачок. А в тумане, больше не способные спрятаться, копошились нечистики: чумазые лихоимки, рогатые жарки, нечёсаные колтуны. Долгие месяцы крались они к дому роженицы, хитростью и уловками просачивались во двор, ждали дня, когда Звенигласка и Соколок станут беззащитны и слабы. Копыта топтали грядки, острые когти царапали стены избы.

– Младенец родился хворым! – не дрогнув, соврала Ирга во всеуслышанье. – Лучше уж сразу отправить его в Тень.

Туман возликовал, заплясал, затрясся в хохоте. Василёк побледнел, но снова ударил ножом по чугуну и поддакнул:

– Лучше уж сразу в Тень!

Не дрогнув, колдовка спустилась с крыльца. Туман метнулся к ней, но брат успел раньше: заслонил сестре спину, железом полоснул перед собой по воздуху. Ирга вытянула вперёд руки с подменышем. Её брат защищает, зато на куклу нечисть могла цепляться без преград. Ирга запела иную песнь:

– Горе горькое, беда бедовая! Не видать тебе Красного Солнышка, не видать Месяца Ясного! Прощай Водица Певучая! Прощай, Землица Сырая! А ты, Хозяйка Тени, здравствуй! Прими требу! Прими подарочек!

Нечистики, больше не прячущиеся в тумане, метнулись к подменышу. Едва рождённый, слабый, хворый – сладкая добыча для бесплотных духов! Тени, лохматые, быстрые, голодные, ныряли в тельце, сотканное из старой рубахи, вонзали когти в ещё горячее сердце из теста с начинкой из окуньков да картошки, рвали на куски платок с колдовским пятном. Подменыш тяжелел и дрожал, но Ирга держала руки прямо, не позволяя себе уронить дорогой подарок. А тот так и тянулся к земле, словно не соломой был набит, а железом!

– Ай!

Крепкое копыто вдарило Иргу под колено, та сбилась с шага, но Василёк шуганул нечистика.

– Прочь!

Тот оскалился. Зубы, с палец каждый, уродовали и без того страшную харю духа, схожую со свиной. Василёк ударил ножом – нечистик завизжал и нырнул в туман. Но его место тут же занял новый, крупнее и страшнее, не с одним ртом, а сразу с тремя: на каждой лапе и на лбу. Вечно голодный ползень, что так любят селиться у детей в кишках, вонзил клыки с левой лапы в бедро смельчаку. Василёк закусил губу, чтобы не заорать, руда обагрила землю, и, почуяв, часть душегубов ринулась к ней.

– Вас!

До кострища, нарочно для обряда сложенного, оставалось всего ничего. Три шажочка пройти – и дело сделано! Но подменыш ровно окаменел. Руки у колдовки дрожали от тяжести, по вискам стекал и путался в медных волосах пот, а из бедра Василька толчками выходила кровь. Он припал на ногу.

– Держись там!

– Держусь!

Василёк стал белее снега. Алая дорожка, как нить в подменыше, стежками расчертила двор. Что делать? Бросать куклу, обряд бросать, чтобы спасти брата? А поможет?

Недолго думала бы колдовка. Оттого недолго, что лохматая лихоимка вынырнула из тумана и нацелилась лапами в спину рыжухе. Вот-вот вцепится!

Но в воздухе свистнуло железо. Звенигласка, взмокшая, тяжело дышащая, одной ругой прикрывающая живот, второй крепко держала кочергу. Новая дуга вспорола туман. Лихоимка коротко пискнула и заплакала – лишилась крыла.

Ирга насилу улыбнулась.

– А ты тут что?

– Я тут?

Звенигласка смешалась. Глаза её, синие и честные, смотрели всё так же светло, но нынче Ирга разглядела в них и ещё кое-что. То, чего никогда прежде не замечала. Синие глаза глядели светло. Но твёрдо. Звенигласка сказала:

– Семью оберегаю.

Ирга облизала губы. Семью… И верно! Долго думала над тем, что само собою должно было получаться, как дыхание! Оберегать семью – вот что главное. И Звенигласка, бедовая Звенигласка, которую Ирга сама привела в дом, тоже ей семья.

Колдовка расправила плечи и сделала три последних шага.

– Вас!

Брат достал загодя приготовленное огниво. Руда сочилась из бедра, но Василёк сцепил зубы и ударил кресалом. Золотая пчела искры вжикнула по сухому мху, дрова в кострище вспыхнули до самого неба, аккурат до звёздной дороги, по которой Хозяйка Тени уводит с собой покойников.

– Прими подарочек, Хозяюшка!

Ирга швырнула подменыша в огонь.

Туман зашипел, забурлил, вспенился… и пропал. А пламя почернело, затем стало белым и снова рыжим, как издревле заведено.

– А у нас, – голос Звенигласки дрожал, но она всё силилась улыбаться, – а у нас в Кардычанах роженицам песни пели. Тоже обряд…

Василёк рукавом вытер холодный пот со лба. Рану он зажимал как мог крепко, но всё равно оседал на землю.

– Второго в Кардычанах рожать будем, – хмыкнул он.

Как Ирга лечила брата колдовством, как тушили костёр и как нашли под калиткой Бабку Лаю, забравшуюся подглядеть, да отпаивали медовухой, Васильку уже рассказывали после.