Читать книгу - "О крови и проклятиях - Кортни Уимс"

в залитый тенями переулок, он поворачивается ко мне, но я опережаю его прежде, чем он успевает открыть рот.

— Какого чёрта ты вытаскиваешь меня из постели после комендантского часа? Ты хоть понимаешь, что это нарушение…

— Только не для меня, — перебивает он, не давая мне закончить. — Я пакт крови не заключал.

— Да, но я…

Он сжимает пальцами моё плечо у основания шеи, наклоняясь ближе, чтобы я слушала внимательно:

— Послушай, я не знаю, сколько у нас времени, но я кое-что видел сегодня в кабинете Сетана, когда мы обсуждали возвращение нашего оружия.

— Тони говорила, что нам должны были вернуть его ещё сегодня днём. Ты что, разозлил Сетана? — спрашиваю я.

— Нет. Мне сказали, возможно, завтра. Некоторые его солдаты нервничают из-за мысли, что нам снова раздадут клинки. Но дело не в этом. Я должен тебе кое-что показать, и не думаю, что ты поверишь мне на слово, пока не увидишь сама.

— Что именно? — шепчу я.

Он внезапно вскидывает голову, глядя на главную улицу, затем резко тянет нас обоих вниз, заставляя присесть, и прижимает меня спиной к стене. Прямой обзор улицы перекрывают две стопки деревянных ящиков. Его руки всё ещё удерживают меня за плечи, а предельно сосредоточенный взгляд прикован к дороге за ящиками. Эти его проклятые богами нервные подёргивания пальцев передаются моим мышцам, заставляя тревогу внутри взмывать вверх.

Что будет, если нас поймают? Меня они убить не могут… или, по крайней мере, я надеюсь, что не станут. Но что будет с Коулом?

Размеренные шаги приближаются, становясь всё громче и громче, пока не достигают пика и не начинают постепенно затихать. Коул наконец поворачивает лицо ко мне; мы так близко, что я замечаю бисеринки пота у него на лбу. Хотя должна признать: в стрессовых ситуациях он соображает куда лучше меня.

Его вопросительно приподнятые брови задают немой вопрос, не требующий слов: Ты готова?

Я киваю.

Он натягивает капюшон плаща мне на голову и заправляет длинные пряди серебристо-светлых волос внутрь, пряча их от посторонних глаз.

— Пошли, — одними губами произносит он и тянет меня обратно к главной улице. Он выглядывает из-за угла переулка, всё так же безошибочно находя мои пальцы и переплетая их со своими.

Он делает это ради моего спокойствия или ради собственного?

Времени разбираться в этом нет: он тащит меня за собой на улицу. Далеко впереди, по дороге, движется группа темных силуэтов, и Коул следует за ними медленным, осторожным шагом. Мы останавливаемся в квартале от кабинета Сетана и скользим в тёмную подворотню, где у кирпичной стены старой таверны выставлены бочки. Выглянув из-за угла, мы видим двух стражников, несущих караул у входа в здание. Они стоят прямо, их взгляды устремлены вдаль.

Коул оттягивает меня назад и расцепляет наши пальцы. Он переворачивает мою ладонь вверх. Быстрыми жестами и чертя слова кончиком пальца по моей перчатке, он набрасывает план.

Мои брови ползут вверх, когда детали складываются воедино. Он хочет послужить приманкой. Отвлечь их на себя, чтобы я проскользнула в кабинет в одиночку, а он присоединился ко мне уже внутри. Я качаю головой. Я даже не знаю, что именно ищу, и не собираюсь рисковать, зная, что если я и проберусь внутрь, он может не успеть ко мне пробиться. Всё это потеряет смысл. Я опускаю взгляд на свои сапоги, лихорадочно ища другой выход. Улыбка трогает мои губы, когда я смотрю под ноги. Я нащупываю расшатанный булыжник мостовой, выковыриваю его наружу и с отнюдь не невинным видом улыбаюсь Коулу.

Я швыряю камень мимо нас в противоположную от стражи сторону, и, как и было рассчитано, оба часовых вздрагивают, переглядываются, после чего один из них направляется в нашу сторону. Коул склоняет голову набок. Его широко распахнутые глаза выражают красноречивое: ты что, нас угробить решила?

Но спорить некогда: приближаясь к нам, стражник вытягивает меч из ножен. Едва он равняется со входом в наш переулок, Коул бросается вперёд, как змея. Он хватает ничего не подозревающего солдата и втягивает его в тень, зажимая мужчине рот тяжёлой ладонью, чтобы заглушить крик, пока я вырываю меч из его пальцев. Быстро, словно сама тьма, Коул смыкает вторую руку на горле бьющегося мужчины и сдавливает пальцы. Я слежу за вторым часовым, всё ещё стоящим у здания, и вздрагиваю, когда жертва Коула задевает ногой камень, и тот с шорохом катится по мостовой.

Второй часовой резко поворачивает голову от замершего посреди улицы камня в нашу сторону.

Сейчас или никогда.

Тяжёлый глухой стук раздаётся позади меня, и Коул встаёт передо мной, пока второй стражник приближается. С ним он проделывает то же самое: быстро затыкает и отправляет второго мужчину в глубокий нокаут. Убедившись, что оба дышат, мы забираем их мечи, срезаем полосы ткани с их туник и стягиваем им запястья и лодыжки импровизированными путами. Коул сминает ещё один кусок ткани в плотный ком и с тенью стыда на лице приоткрывает рот солдата, заталкивая кляп внутрь. Я проделываю то же самое со вторым, после чего мы заталкиваем обоих в пустые бочки, пахнущие прокисшим элем. Закрыв крышки, я выдёргиваю пробки из сливных отверстий, чтобы они не задохнулись.

Я успокаиваю себя тем, что так мы хотя бы выиграем время, если они очнутся. Не теряя ни секунды, мы спешим к кабинету, на каждом шагу оглядываясь через плечо и проверяя все ответвления улицы.

Добравшись до двери, я нажимаю на ручку. Заперто. Проклятье… что ж, попытаться стоило.

Мы с Коулом одновременно поворачиваемся друг к другу, и он кивает в сторону восточной части здания. Отойдя от парадного входа, мы огибаем постройку, пока не добираемся до ряда высоких узких окон. Внутри царит почти полная тьма, лишь смутные очертания мебели разбросаны по комнате.

Коул проверяет окна одно за другим и останавливается на третьем: приложив небольшое усилие, он со скрипом открывает створку. Мы замираем, ожидая, не услышит ли скрип кто-то из соседних домов или патруль, но через несколько неподвижных секунд проскальзываем внутрь. Сердце колотится о рёбра.

Есть что-то жуткое в том, как эта комната выглядит в абсолютной тьме; мой взгляд сразу же приковывает картина, которую исполосовал Сайрус. Тени лишь подчёркивают, с какой яростью было уничтожено полотно. И я якобы прихожусь ему родственницей? С этой правдой мне всё ещё трудно смириться.

Коул делает пару шагов по комнате, своим силуэтом заслоняя половину картины на дальней стене, пока не поворачивается ко мне:

— Что? Что там?

Когда я не отвечаю, он оборачивается, прослеживая направление