Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

вне досягаемости стрел. В Луцеуме, насколько мне известно, нет осадных орудий — ни катапульт, ни требюше, ничего подобного. Половина лагеря буйно пирует и смеётся.

Другая половина штурмует стены.

Воины мечут копья через баррикады и из-за них; швыряют факелы к подножию укреплений — защитники торопливо их тушат; бросаются к стенам и карабкаются по лестницам на укреплённые частоколы. Пращники раскручивают камни, свист стрел мешается с криками раненых и умирающих.

Я наблюдаю, пока меня везут всё ближе. Оружие здешней войны жестоко, но не обладает той разрушительной силой, что у Катен; раненых куда больше, чем убитых, и потери, при всей их многочисленности, скорее всего, недостаточно велики, чтобы существенно истощить ту или другую сторону. По меньшей мере на первый взгляд вся эта затея похожа на демонстрацию силы. Фиахра не может всерьёз думать, что вот так, этими силами, пробьёт стены. А защитники наверняка понимают, что рано или поздно у них кончится еда. При всей крови и криках — это тупик.

Хотя, полагаю, я не знаю, на что способна Роща.

Вдоль дороги к воротам на кольях торчат головы — устрашающие дары, призванные, без сомнения, дразнить тех, кто за стенами. У меня сводит желудок, когда я извиваюсь, пытаясь разглядеть черты. Слишком далеко. Воображение подставляет лица моих друзей на место каждой из них.

— Теперь ты видишь, Леатфир. — Галлхобар заметил моё отчаяние. — И это далеко не все силы Фиахры. Ронан, может, ещё и жив, но победить ему было не суждено.

Мы спускаемся и въезжаем в гущу хаотичного лагеря. Здесь пахнет потом, мочой и кровью; Галлхобар гордо едет вперёд, и воины оглядываются, глядя, как меня везут следом — словно мешок. Его узнают все, это очевидно. Любви нет — по взглядам чувствуется: это люди Фиахры, и они, должно быть, ещё привыкают видеть бывшего Чемпиона Ронана как своего. Но никто не пытается нас остановить.

— Ты! Ты один из вождей? — кричит Галлхобар какому-то мужчине, когда мы приближаемся к тому, что, судя по всему, является сердцем осады. Незнакомец кивает — торк блестит у него на шее, — и Галлхобар подъезжает к нему вплотную. — Где Король Фиахра?

— Он повёл свою личную боевую дружину навстречу Роще. Похоже, Ронан оставил сюрприз для друидов на севере. — Покрытый символами воин улыбается — судьба предполагаемых союзников забавляет его, а не тревожит. Смотрит на меня с презрением, а на Галлхобара — почти с таким же. — Ты тот самый предатель Ронана?

Лица Галлхобара я не вижу, но он подбирается. — Выбирай слова, малыш, — рычит он. — Я убил Мел ап Мора каких-то три месяца назад. Я ваш Чемпион.

Воин машет рукой. — Прошу прощения, Галлхобар ап Дрин. Король Фиахра велел передать: если ты вернёшься, просто делай то, что тебе было сказано.

Галлхобар кивает — очевидно, отсутствие Фиахры его не беспокоит. — Как скажешь.

Прежде чем я успеваю что-то сообразить, меня стаскивают с лошади; тело так затекло, что я едва стою, пока Галлхобар затягивает мне на шею петлю из длинной верёвки. Закончив, он пробует её — дёргает — и я рывком подаюсь вперёд. Связанный, я не могу воспротивиться этому движению. Слишком сильное сопротивление — и петля начнёт перекрывать дыхание.

Затем Галлхобар зашагал — кожаный мешок теперь переброшен у него через плечо, — а я беспомощно спотыкаюсь следом.

Вскоре я понимаю, что мы направляемся к главным воротам Каэр Арас. Деревянные оборонительные помосты над ними заполнены людьми, хотя факелов там, разумно, мало, и лиц не разглядеть. Меньше целей для пращников и лучников внизу.

Галлхобар тащит меня по главной дороге, освещённой кострами с обеих сторон. Ведёт за собой, как упрямую скотину на поводу. Он молчит — ни разу не оглянувшись назад, ни разу не взглянув на Каэр.

Потом останавливается. Несколько минут назад в штурме наступило затишье — обе стороны переводят дух и перевязывают раненых. Могучая фигура Галлхобара притягивает взгляды всех в округе, и он наконец поднимает голову к воротам.

— Ты помнишь Леатфира, Ронан? — Он орёт это, резким рывком поставив меня на колени рядом с собой, — хотя никаких признаков того, что король там, нет. — Одного из твоих отборных воинов с Лох Траэнала. — Вокруг раздаётся смех. — Человека, которого послали стать насцеанн, а он вместо этого попытался вернуться с ложью.

[]Он роется в мешке, который нёс с собой, и поднимает вверх серебряную руку. Смех медленно стихает. Его сменяют тёмные, куда более тревожные взгляды. Будь здесь Лир, чтобы подтвердить, что я получил её от Форнакса, это сочли бы великим добрым знаком. Без него, с одним лишь обвинением Галлхобара, это воспримут не иначе как лживое святотатство.

Галлхобар осторожно использует верёвку у меня на шее, чтобы прикрепить к ней серебряную конечность за запястье. Буроватые пятна оскверняют её поверхность. Тяжесть тянет петлю вниз, грозя потянуть за собой и меня. Шея напрягается — и без того болезненная от брошки-камня, вонзённой в неё; я стараюсь держаться как можно прямее, перенося вес на плечи, но Галлхобар то и дело дёргает меня вперёд, и я то и дело теряю равновесие.

— О. — Он снова запускает руку в мешок. — И твой друг, драои? Тот, кто помог бы этому человеку в его лжи?

Он потрясает посохом и головой Лира, держа последнюю за волосы и показывая и то и другое в полный свет костров.

Со стен доносятся вопли ярости, град стрел падает, не долетая, а он широко улыбается. Дразнит их, и на мгновение мне кажется, что он, пожалуй, добьётся своего. Но стрелы прекращаются, крики утихают, и ворота остаются закрытыми.

— Теперь, — ревёт Галлхобар, оборачиваясь к собравшимся силам Фиахры, — покажем королю Ронану, что мы думаем об одном из его лучших!

Мы начинаем идти.

Я не знаю, сколько это продолжается. Мужчины и женщины выстраиваются вдоль пути и швыряют в меня гнилую еду, нечистоты и камни. Я с ног до головы покрыт отбросами и синяками. Тяжесть окровавленной серебряной руки рвёт мне шею. И всё же мне не позволяют остановиться, упасть. Меня неумолимо тащат вперёд сквозь строй воплей и грязи. Безмолвные глаза со стен следят сверху.

В конце концов, наконец, это прекращается — по какому-то сигналу или потому, что мы просто слишком далеко от взгляда Каэра, чтобы это имело значение, — я не знаю. Но вот уже мужчины выливают на меня вёдра воды, смывая худшую