Читать книгу - "Северная сага. Хирд - Вячеслав Калинин"

Несколько тысяч собралось их в одном большом поселке, вотчине старшего племенного вождя.

И что самое важное для конунга и его викингов, да и для князя, чего уж скрывать — это то, что богатств сейчас в этом поселении очень много. Ведь как бывает — на ярмарке-то товары с деньгами крутятся, а на свадьбы люди самое лучшее на себя цепляют, все украшения навешивают, да подарки тащат. Есть, в общем, чем поживиться.

А кому высокая цель нужна, помимо материальных ценностей, то сейчас предоставляется отличный шанс наказать убийц Буривоя и показать вепсам, что власть в Альдейгье стала еще крепче и свирепее. Никто из числа данников весян не отпустит. Этот урок они должны будут запомнить надолго.

После того, как вся необходимая информация конунгом была получена, он собрал совет. Расположились в княжеском тереме, в большом зале. Все ж таки именно в интересах князя Гостомысла затевался поход на весян. Присутствовали почти все ярлы конунга и бояре князя, как оба старых, так и новые, назначенные из числа не предавших Гостомысла уважаемых горожан.

Начал князь.

— Мы готовы пойти на весь! В городе и округе всех усмирили, кто недоволен был. Дружина обеспечена снедью и сброей воинской. Твои как, конунг?

— Мои давно готовы. Засылы вернулись, все подробно обсказали. Ты сколько воев выставить сможешь, князь?

— Полсотни здесь надо оставить, мало ли что! Остальные все пойдут. С отроками полтораста воев!

Ага, воев… Видал конунг этих воев — молодежь зеленая. Настоящей гриди едва три десятка наберется. Побили гридь всю вместе с Буривоем. Ну да ладно, на то и хирд Хельги тут, чтобы помочь Гостомыслу. Каждый его викинг один десятка чужих воев стоит. Но просто не будет, ведь весянское войско насчитывает несколько тысяч. Если точнее, то около пяти тысяч вепсов. Конечно, это, в основном, ополчение. Но и смерды стрелять из луков умеют и копьями швырять. Если успеют. Викинги — не лоси с медведями, чтобы охотникам добычей стать. Они сами охотники, волчья стая, а весяне — овечья отара, добыча для хищников. Так то!

— В Плесков и Белоозеро отправлял гонцов? — решил уточнить конунг у князя, чтобы перепроверить его стратегическое мышление. — Подтверждают они свое обещание?

Сам-то он уже давно заслал туда своих людей и получил полное согласие присоединиться к походу от новых княжеских наместников. Доброга и Белотур, побывавшие ранее у наместников, получили только их предварительное согласие на участие в походе.

Гостомысл слегка смутился, помедлил с ответом, подбирая слова, и, наконец, тихо произнес:

— Отправил только вчера, конунг. Не додумался я раньше это сделать…

— Это ничего, князь! — также тихонько, чтобы никто не слышал, шепнул в ответ Хельги. — Научишься со временем.

И громко для всех спросил строго:

— Эх, бояре! Вы-то для чего тут сидите? Должны советом князю помогать, а не отсиживаться! Раз Белотур с Доброгой делами заняты были, ближайших данников усмиряли — вы первые советчики князя! Забыли, что ли⁈

Устыдил, потупили взоры бояре, молчат.

— Ладно, я за вас подумал! Мои гонцы вернулись уже, да с добрыми вестями. Успокоились бонды15 с ландбоарами16, притихли, признали власть князя. Наместники, поставленные тобой, княже, дадут воев своих, по сотне с каждого гарда17. Только твоего слова ждут!

— Вот мои гонцы им его и скажут! — обрадовался Гостомысл. — Значит еще две сотни ко мне придут! Хорошо!

Как же князь еще молод, учить его и учить! И Белотура с Доброгой от него отпускать нельзя, остальные бояре — не помощники, особенно, в воинских делах. Конунг решил, что надо с воеводами об этом подробно поговорить.

— Как соединимся все, сразу выступаем! Будь готов, конунг! — Гостомысл встал и воинственно положил руку на рукоять франкского меча, висящего у пояса. Полюбился ему подарок честно убиенного конунгом ярла Биргера.

— Да, князь! Я пока разведчиков отправлю к весянам, чтобы следили за ними и ждали нас там.

В дверях, за спиной Гостомысла, появился запыхавшийся Харальд Вигге. Викинг явно бежал, причем быстро, раз умудрился сбить дыхание. И вид у него был возбужденный. Он выразительно повращал глазами, сигнализируя Хельги, чтобы тот вышел, и скрылся за дверью.

Хельги поднялся из-за стола, извинившись перед князем, и вышел из горницы.

— Конунг, есть разговор! Тайный! — прошептал Харальд на ухо Хельги. — Мы нашли кое-кого.

— Ты прекращай загадками говорить, выкладывай, что у тебя? Кого нашли?

Харальд огляделся, убедившись, что в полутемном коридоре никого нет, и сообщил:

— Нашли холопа одного, который знает, кто стрелу в тебя пустил! В усадьбе у нас он, с ним там Сван и Флоки беседуют.

— Жди! Я Гостомысла предупрежу, что к себе ухожу.

По дороге к усадьбе Харальд рассказал конунгу, как удалось найти видока. Оказалось, что Сван Нарви и Хаук Флоки смогли разговорить кабатчика. Немного побили его, пригрозили, прирезали невинную свинку на его глазах, кровью ему лицо измазали… Кабатчик и поплыл. И тут же выложил все, что видел и знал. Знал он, конечно, немного, но сведения полезными оказались, с ними можно было искать дальше.

Выяснилось, что утром, в день покушения, в кабак прибежал незнакомый холоп и снял комнату на втором этаже. Сказал, что для своего господина снимает, сразу на седмицу. Заплатил вперед, серебром. Через некоторое время этот господин появился, и сразу поднялся в эту комнату. Вещи свои сам нес, в том числе и большой сверток, из которого торчал лук. Одет был, как богатый купец, но держался, как вой. Лицом не из местных, говор тоже отличался, хотя, вроде бы, хозяин его раньше в городе видел. Кабатчик предположил, что ромеем тот был. Так вот, как в комнату зашел, так и не выходил этот постоялец больше. И никто его не видел. Исчез. Кабатчика отпустили, приказав помалкивать, и устроили засаду. Удалось прихватить того холопа, что комнату снимал, когда он за вещами вернулся. Взяли тихо, никто не видел. В мешок сунули, да в усадьбу к конунгу притащили.

— Ромей, говоришь? — задумчиво переспросил Хельги. — Лук-то как раз ромейской работы был, что на крыше нашли…

— Вот и я о том! — воскликнул Харальд. — Он и стрелял!

В сарае за конюшней было темно. Свет давала только жаровня с красными углями. Пахло отвратительно — человеческими испражнениями, кровью, палеными волосами и жженым мясом. А Сван с Флоки, как ни в чем не бывало, сидели на дубовых чурках и пили пиво,