Читать книгу - "Сила Немногих - Джеймс Айлингтон"

тепла. Меня снова удивляет та лёгкость, с которой эта группа приняла моё присутствие, — то, как они втянули меня в свои разговоры и шутки с такой естественной, непосредственной непринуждённостью. Дорога сюда с Конором, несомненно, помогла: он возвращался в Лох Траэнала после визита к семье, и хотя свободных минут в пути было немного, мы успели достаточно сблизиться, чтобы он с энтузиазмом представил меня остальным по приезде. Даже несмотря на то, что я по-прежнему то и дело ловил явно недоверчивые взгляды, брошенные на мою руку, — после дней в Академии я был готов к совершенно иному приёму.

Это не значит, что здесь нет ни случаев отчуждения, ни стычек — они есть. Фергус груб и самодоволен, Шейна вспыльчива и обидчива, Тара держится замкнуто, а Миах молчалив. Это удивительно сплочённая группа — скорее семья, чем друзья, и я всё ещё чужак. У них есть свои шутки для посвящённых и способ общаться между собой, который порой больше напоминает шифр, чем разговор.

И всё же здесь больше товарищества, чем соперничества; победы встречают аплодисментами, проигравших призывают совершенствоваться, а не высмеивают и не презирают. Когда возникают раздоры, они всегда простые — разрешаются криками или, бывает, кулаками, а в конце дня — смехом и медовухой. Не то чтобы все любили друг друга. Но им не всё равно друг о друге.

Мне это нравится. Нравится куда больше, чем я ожидал.

Жаль.

Путь сюда и моё всё крепнущее понимание языка позволили Неасе толком объяснить мне, что такое Лох Траэнала. Моё первоначальное представление о нём как о школе было недалеко от истины, пусть обучение здесь почти целиком сосредоточено на военном деле. Цель же состоит в том, чтобы воспитанники становились боевыми дружинами. Элитными воинами, идеально слаженными друг с другом на поле боя.

А я не хочу воевать в войне, которой не понимаю, ради короля, которого не знаю.

Я уже видел, какой может быть жизнь без страха.

Трапеза почти закончилась, и свет почти угас — пурпур и багрянец над силуэтами холмов отражаются в воде, — когда на мостках слышатся шаги и я поднимаю взгляд: Тара зажигает факелы вдоль дороги. Обычно она тоже ест вместе с нами, хотя почти ни слова не произносит. Без неё сегодня вечером разговор шёл куда легче и свободнее.

[]И всё же я дарю ей улыбку. Мне неудержимо любопытно узнать больше об этом насцеанне — так здесь, кажется, называют Волю. — Ты была очень хороша сегодня, Тара.

Она продолжает своё занятие, даже не взглянув в мою сторону. — Ты должен был патрулировать с Рианом, Леафьяр. Он ждёт уже не меньше пятнадцати минут.

— Ах. — Я вскакиваю на ноги. Я не забывал об этом. Попросить позволения покинуть Лох Траэнала нет никакого смысла: не говоря уже о том, что я тем самым, по сути, отверг бы оказанную мне честь королём Ронаном, нынешнее местоположение школы — тщательно охраняемый секрет, и меня удержали бы здесь силой. Но я с битвами покончил. Если единственный способ найти дорогу назад — к Гройне, Ончу и детям — это разочаровать всех: показаться ленивым и ненадёжным, вдобавок к увечью, — я так и сделаю. Я делал и худшее. Я терпел унижения куда тяжелее.

И всё же я не могу сдержать искреннего румянца смущения, когда хватаю копьё и спешу по мосткам. Большинство здешних воспитанников тренируются с двенадцати лет. И это не привилегированные — это лучшие. Отборочные состязания в Каэр Арасе проходят раз в два года, и попасть сюда могут лишь самые одарённые. А уж здесь они работают.

Это странное отражение Академии: куда более узкое по направлению, но куда более верное её духу. Вот почему, хотя мне и не нравится проигрывать в учебных поединках — даже когда я стараюсь, — я по-настоящему ненавижу унижать их мастерство намеренным безразличием.

Риан сидит на пне у берега; завидев меня, он подхватывает факел от ближайшего костра и резко машет рукой, приглашая следовать за ним. Ему четырнадцать, он крупный для своего возраста — достаточно взрослый, чтобы считать себя способным, но ещё не достаточно взрослый для патруля в одиночку. То, что я опоздал, не облегчит ему муку необходимости принимать помощь калеки.

Мы двигаемся почти молча, лишь изредка перебрасываясь тихими замечаниями. Меня это устраивает: я уже чувствую усталость, хотя на западном небе ещё теплится слабый свет. Мой режим сна до сих пор не восстановился после плавания — во время него меня нередко ставили в ночную вахту, и я спал далеко заполдень, наконец нарушив строгую привычку, некогда выработанную под управлением Ланистии. Вернуться к ней после стольких недель оказалось труднее, чем я рассчитывал.

— Говорят, ты сражался с Галлхобаром, — вдруг говорит Риан. — Что ты разоблачил его предательство. Вот почему ты здесь?

[]Я моргаю от неожиданного вопроса, не вызванного, насколько я могу судить, ничем конкретным. — «Сражался» — слишком громко сказано. Но да. Мне так и объяснили. — До сих пор не знаю, что думать об этой странной вспышке. Иные ночи я просыпаюсь от эха гнева в голове. Предатель. Убийца. Было бы ложью сказать, что мне с этим легко.

Он смотрит на меня, но даже в четырнадцать, кажется, понимает, что я не собираюсь распространяться. Снова воцаряется тишина.

— Тара сегодня была очень впечатляющей, — замечает рыжеволосый мальчик как бы невзначай, спустя несколько минут, примерно на полпути вокруг озера. Теперь совсем темно, и факелы вдоль дамбы, пересекающей воду, отражаются оранжевым светом на поверхности.

Я бросаю на него взгляд, слегка удивлённый второй попыткой завести разговор. Риан обычно не склонен к беседам. — Я сказал ей то же самое. Даже улыбки не получил.

Он хмыкает, глаза ищут дорогу впереди. — Тара не улыбается. В этом ты ничем не выделяешься.

— Я так и понял. Она кажется очень… сосредоточенной. — Остальные тоже целеустремлённые, без сомнения. Но в отличие от Тары они, похоже, умеют совмещать это с радостью жизни.

— Ей так нужно. Она мечтает стать Чемпионом своего отца когда-нибудь.

— Своего отца?

— Короля Ронана.

Я гляжу на него с откровенным изумлением. — Она… — Я не знаю слова для «принцессы» или «наследницы». — Она унаследует его место, когда его не станет?

— Нет. Уже нет. — Он проводит пальцем по правой щеке, подражая шраму Тары. Тон его говорит, что он считает меня тупицей, вынужденным это объяснять. — Иначе её бы здесь не