Читать книгу - "Железные Узы - Эндрю Гивлер"

Шутка замирает на губах, когда я поворачиваюсь, чтобы осмотреть окрестности. Мы стоим в эпицентре того, что когда-то было фурией. Осколки льда размером с мою голову разбросаны вокруг во всех направлениях, словно эта тварь взорвалась. Ошеломленный, я кружусь на месте, впитывая открывшуюся картину. Помню, что приказал ей разлететься на куски, но это намного превосходит мои ожидания.

«О», — выдавливаю я через несколько мгновений. «Понятно».

«Гнилая борода Марса, как ты это сделал, Кастор?» — требует ответа Маркус, чей голос полон затаенного благоговения.

«Я… не совсем уверен», — отвечаю я, все еще приходя в себя. Мой разум переполнен знаниями, которые хлынули в него без всякой фильтрации. Я уже однажды испытывал такое — в железной клетке в Кузнице Вулкана. Как такое возможно? Украдкой я бросаю взгляд на свои ноги, проверяя, не стоим ли мы случайно на гигантской плите забытого железа. Но вижу лишь мерзлую землю. Клинтус подходит ближе, чтобы осмотреть мертвого норманна, и я чувствую каждый его хрустящий шаг по тундре так, будто он идет прямо по моему позвоночнику.

О.

Есть только одно объяснение тому, как я разорвал фурию на клочья, но это невозможно. Я дышу прерывистыми, судорожными вздохами, борясь с чем-то, сокрушающим весь мир. Это происходит снова, — говорю я себе. Где-то вдалеке чудится волчий вой.

«Дыши, Кастор, дыши», — приказывает Перси, похлопывая меня по плечу. «Ты совершил великий поступок. Если бы я не видел этого собственными глазами, то бы никогда не поверил. Клянусь костями Марса, парень, не думаю, что я смог бы ударить так сильно, а ты всего лишь Медный! Надеюсь, призрак Минервы будет преследовать всех членов Argentum Consilio, ибо они были глупцами, раз отказали тебе. Каким выдающимся Fidelis ты мог бы стать».

Вопреки охватившей меня панике, я буквально сияю от гордости после похвалы центуриона. Однако чем дольше размышляю над его словами, тем сильнее растет мое беспокойство. Он прав, я всего лишь Медный… но так ли это на самом деле? Способен ли кто-то моего уровня сотворить то, что я только что совершил? Я кошусь вниз, пытаясь разглядеть вены на своих руках, но они надежно скрыты под плотным зимним одеянием. Пожалуй, прямо сейчас это даже к лучшему. Я всерьез опасаюсь, что увиденное породит вопросы, на которые у меня нет ответов.

«Спасибо», — говорю я ему через мгновение. «Я все еще прихожу в себя после…»

«Ты израсходовал всю свою эссенцию за раз», — Fidelis понимающе кивает. «Когда твоему Сердцу Кор нечего больше поглощать, оно останавливается. Я видел, как это сбивало с ног даже самых закаленных ветеранов. Солдаты называют это crassamentum — осадком».

«Да уж… Ощущения так себе», — соглашаюсь я, поморщившись. Внезапно поддавшись панике, я заглядываю внутрь себя, пытаясь нащупать свой Символ Железа. Тот отзывается без промедления. Лорика на теле по-прежнему ощущается как вторая кожа, и эссенция послушно вливается в меня по первому зову. Где-то на периферии восприятия притаился куда более холодный источник силы, но я не осмеливаюсь к нему прикоснуться, опасаясь какого-то заражения от фурии.

Постепенно мир вокруг возвращается в норму, и я начинаю убеждать себя в собственной паранойе. Со мной все в порядке; я просто паникую после того, как меня чуть не размозжило чудовище, которым мать пугала меня в детстве. Я изо всех сил стараюсь игнорировать то обостренное восприятие, что проникает сквозь мерзлую землю под моими ногами, пока прохаживаюсь по поляне. Этому наверняка есть абсолютно логичное объяснение! Скорее всего, дело в своего рода резонансе между пронизывающей стужей Железа и ледяной природой самой фурии. Я твержу себе, что это ощущение испарится, как только я согреюсь, а воспоминание о леденящем холоде твари сотрется из памяти.

Облегченно вздохнув от мысли, что со мной все будет в порядке, я следую за остальными легионерами к телу нашего товарища, с которым все уже не будет в порядке. Желудок скручивает спазмом, когда мы смотрим на то кровавое месиво, что еще недавно было одним из товарищей моего детства. Мы с Руфусом никогда не были близки, но учились в одной коллегии с самых малых лет. Мы были связаны общим votum, но теперь он свободен.

«Покойся с миром, брат», — тихо шепчу я, и мое обещание адресовано в первую очередь окружающим меня людям. «Мы выполним твою клятву за тебя». На поляну опускается давление, словно какой-то далекий взгляд наблюдает за нами. По спине пробегает дрожь, никак не связанная с экстремально низкой температурой.

«Клянусь», — рычит Клинтус, стоящий рядом со мной, его взгляд устремлен вдаль. Родители Руфуса владели фермой, расположенной чуть дальше по дороге от его дома.

«Бедный парень», — сокрушается Перси, появляясь рядом с нами. Он ни словом не упоминает то, о чем мы только что говорили, но определенно все слышал. «Мы заберем его с собой, так что он продолжит охранять этот тракт, верно?»

«Разве он не будет потерян навеки, если нет огня, способного указать ему путь?» — подает голос Антоний с противоположной стороны нашего круга. Его лицо осунулось и побледнело, став цвета раскиданного вокруг рыхлого снега. У нас с собой нет ни крупицы вечного пламени, и поблизости нет ни одного храма, где его можно было бы одолжить.

«Я всегда стараюсь оставлять своих братьев в таких местах, где им будет не в тягость провести вечность», — тихо продолжает Перси, отвечая как бы невпопад. «И надеюсь, что когда-нибудь, когда пробьет мой час, кто-то поступит так же и со мной». Никто не отвечает на его слова. Просто не знает, как ответить. Возможно, теперь мы и считаемся взрослыми мужчинами, познавшими кровь легионерами, но это все еще за гранью нашего понимания. Перси переплыл океан крови, а наше путешествие только начинается.

«Кто понесет его?» — спрашивает центурион, разворачивая плащ, который снял с одного из мертвых норманнов. «Кто пройдет с нашим братом в последний раз?»

«Я. Отдайте его мне». Голос Клинтуса прерывается и звучит слабо, но его лицо твердо, как железо. Он опускается на колени рядом с Перси, и вместе они перекладывают останки нашего друга на импровизированные носилки, чтобы отправить его в последний путь.

К тому времени, как мы добираемся обратно до лагеря когорты, уже вовсю сгущаются сумерки. По всему периметру полыхают сторожевые костры, а в центре возвышается кроваво-красный шатер трибуна. От его цвета меня буквально выворачивает изнутри — он слишком сильно напоминает о сегодняшнем дне. С каждым шагом прочь от трупа фурии я жду, что леденящее восприятие, заполнившее мой разум,