Читать книгу - "Роковая одержимость - Джессика Маседо"

бёдрам, нахальный ветерок скользил по открытой коже, волнение пульсировало в центре моего тела, смущающее, тёплое и живое.

Я пришла на рынок с холодными руками и лицом в огне. Взяла маленькую корзину, симулируя нормальность, но каждое движение напоминало мне, что я открыта под этой тонкой уязвимой тканью.

Каждый взгляд, который пересекал мой, казалось, видел. Каждый шум сумок, шагов, смеха звучал как суждение.

Мои пальцы дрожали, когда я брала банальные вещи: фрукты, хлеб, молоко, как будто выполнение обычных задач могло как-то очистить то, что я чувствовала. Но не могло. Ничего не могло.

Затем, проходя по проходу с напитками, я почувствовала, как мобильный телефон вибрирует в сумке.

Его сообщение.

«Хорошая девочка. Подожди меня на стоянке.»

Мне не хватало воздуха.

Он был здесь.

Наблюдал... Направляя каждый мой шаг, как будто он держала невидимую нить, привязанную к моему запястью, и я, под тонкой, мокрой, дрожащей, обнажённой одеждой, никогда не чувствовала себя такой живой. Я никогда не чувствовала себя такой, только с ним.

Парковка была широкой, тускло освещённой, влажный бетон отражал тусклый свет от столбов, как серебряные пятна, разбросанные в темноте. Ледяной ветер нёс горько-сладкий запах бензина и мокрой земли, и каждый порыв ещё больше щетинил открытую кожу под лёгким платьем. Я прислонилась к одной из цементных колонн, сумка свободно свисала с плеча, сердце билось несвязанно, а тело было слишком горячим для холодного утра.

Ожидание... ожидание было частью наказания. Частью вознаграждения. Каждая секунда здесь, каждый шаг, который эхом раздавался, каждый огонёк, мигающий на заднем плане, заставлял желание расти внутри меня, как верёвка, медленно и жестоко сжимающая моё горло. Я была настолько мокрой между ног, что чувствовала, как липкость медленно стекает по бёдрам, смешивая стыд и ожидание в равных дозах. В любой момент кто-то мог пройти. В любой момент кто-нибудь мог это увидеть... может быть, это то, что удерживало меня на ногах, дыша, покорно и живо.

Вот так я услышала его шаги. Спокойные. Безопасные. Звук, который я уже узнавала, не глядя. Леон вышел из тени как хищник, которому не нужно было спешить, чтобы поймать добычу. В чёрном. Всегда в чёрном. Его руки были засунуты в карманы джинсов, его плечи были широкими, а лицо было наполовину прикрыто тенью капюшона. Но я знала, что это он. Всё тело знало.

Он не сказал ни слова.

Он просто подошёл ко мне, его взгляд впился в меня, и остановился так близко, что тепло его тела проникло сквозь холод между нами, как невидимая стена. Его рука сжалась вокруг моего затылка, притягивая меня к себе с твёрдостью, которая не признавала отказа. Его рот взял мой в грубом, отчаянном поцелуе, как будто каждая секунда расстояния была невыносимой.

Мои пальцы крепко держались за его толстовку. Теперь это был инстинкт. Чистый импульс. Голова кружилась, и кровь кипела.

Леон повернул и прижал моё тело позвоночником к себе одним движением, как тот, кто позиционирует что-то, что уже принадлежит ему, и его рука скользнула по моей спине, пока он не поднял платье без какой-либо церемонии. Ветерок укусил мою голую кожу, и из моих губ вырвался низкий стон, заглушенный поцелуем.

— Такая послушная, — зарычал он мне в рот, на фоне тёплого, неровного дыхания. — Такая моя.

Его пальцы нашли мой вход мокрым и он улыбнулся мне в рот со злым удовлетворением. Без предупреждения он расстегнул молнию на штанах, выпустив свой и без того твёрдый горячий член, пульсирующий о кожу моего бедра.

— Умоляй меня, — приказал он хриплым, грязным, восхитительным голосом.

Задыхаясь, заблудившись, с мольбой в глазах, я пробормотала ему в рот:

— Пожалуйста трахни меня, Леон. Используй меня. Здесь. Сейчас!

Его улыбка стала острым лезвием.

Не дожидаясь, он повернул меня, прижав моё лицо к холодному бетону колонны. Он поднял платье до талии, оставив бёдра открытыми, а мои ноги едва стояли на полу. Одна из его рук держала меня за затылок, заставляя меня держать голову опущенной, а другая вела его член к моему пульсирующему входу.

Когда он проник в меня сразу, с расчётливой жестокостью, из моего горла вырвался хриплый крик, проглоченный пространством.

Леон двигался внутри меня с неумолимой силой и темпом, каждый выпад эхом отражался от бетона, каждый выпад толкал меня к холодной стене. Чувство того, что меня так трахают, так разоблачают, подталкивают меня к краю, где страх и удовольствие смешиваются, пока они не станут одним целым.

Её руки исследовали моё тело, как будто они знали его лучше, чем я сама. Он сжимал мои бёдра, кусал меня за затылок, задевал зубами обнажённые плечи, пока он наполнял меня точными ударами, с пронзительной одержимостью.

— Эта киска моя, — рычал он на мою кожу. — Только моя. Ты понимаешь это, Анджела?

Я пыталась ответить, но могла только стонать, с открытым ртом и выгнутым телом, чтобы получить каждый выпад с голодом и отчаянием. Удовольствие поднималось, как электрический ток, по позвоночнику, захватывая всё, заставляя весь мир сводиться к этому моменту, к этому человеку, к этой области.

Когда он вошёл ещё глубже, прижав мой клитор к основанию позвоночника, мой оргазм взорвал меня изнутри с силой, которая оставила меня слепой, немой, сломленной, и всё же Леон не остановился.

Он продолжал трахать моё дрожащее тело сильными, ритмичными выпадами, пока с хриплым притяжательным стоном он не вылился в меня, сжимая мои ягодицы так сильно, что на них останутся следы на несколько дней.

Мы оставались такими какое-то время, привязанные друг к другу, с ветром, прорезающим кожу, холодным бетоном под моими пальцами, и теплом от него, отмечающим каждую мою часть, которую я всё ещё могла чувствовать.

Когда он вышел, поправляя одежду со спокойствием того, кто знал, что снова победил, он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

Его глаза, чёрные, как безлунная ночь, говорили то, на что не решались слова.

Ты моя.

Так было всегда.

Всегда будет.

И я, не имея сил бороться, не желая бежать, всё приняла, опять, целиком и на коленях... даже стоя.

ГЛАВА 28

Утро казалось обычным. Небо всё ещё несло низкие, тяжёлые облака, окрашенные в серый цвет, рассеивая тусклый свет, который оставлял всё внутри квартиры окутанным бледным оттенком, больным. Стол в гостиной был покрыт моими рабочими материалами: разбросанные листы, открытая тетрадь, уже холодные кофейные кружки. Курсор мигал на незавершённом файле графического дизайна, который он должен был доставить несколько дней назад,