Читать книгу - "Роковая одержимость - Джессика Маседо"

что это правильно, возможно, ему надоело, и он прекратил. И что моя терапия, даже такая незначительная, дала какой-то эффект, и он оставил меня в покое.

Но дни шли, и тишина начала обретать голос. Глухой голос и одновременно острый. Я сгорала, от тоски, в которой не хотела признаваться.

Я начала ходить по дому, как заключённая в пустой камере. Я заглядывала в гардероб, надеясь найти что-то новое. Лежала на кровати и ожидала, что почувствую его запах на подушке, но ничего не было.

Дверь уже не была заперта, и наконец-то пришла желанная свобода, но это казалось жестокой шуткой.

Я ходила за продуктами. Возвращалась. Надеялась увидеть его за углом в отражении стекла пекарни. В лифте. На балконе здания напротив. Каждая тень заставляла меня задерживать дыхание. Каждое уведомление на мобильном телефоне заставляло моё сердце замирать. Но ничего не было.

Иногда я останавливалась посреди комнаты и говорила тихим голосом:

— Где ты?

Никто не отвечал. Даже эхо не было слышно.

Может быть, он всё ещё наблюдает. Возможно, он устал от игры и теперь просто смотрит, как я страдаю из-за его отсутствия. Или, может быть может быть, я наконец-то осталась одна.

Но самым страшным было то, что росло во мне в тишине. Желание, чтобы он вернулся. Чтобы он снова заточил меня. Что бы сказал, что надевать. Что делать. Что чувствовать... Потому что в глубине души пустота, которую он оставил, была больше, чем любая боль, которую когда-либо причиняло его присутствие. И хуже всего было знать, что он это знал.

В субботу вечером я надела платье, которое не надевала месяцами: облегающее, слишком короткое, чтобы быть невинным, слишком широкое, чтобы быть вульгарным. Я распустила волосы, нанесла красную помаду, которую носила в другой жизни, и приняла приглашение на свидание с мужчиной, которого едва знала, из мобильного приложения. Его звали Рафаэль. У него была широкая улыбка и слишком добрые глаза для этого мира.

Но он был не тем, кого я хотела, и именно поэтому я выбрала его.

Мы оказались в слишком шумном, слишком освещённом ресторане, полном людей, которые, казалось, точно знали, где они находятся. Я смеялась над его шутками в нужное время, и уверенно отвечала на вопросы. Я включила идеальную актрису, играющую женщину, которой я притворялась.

Но внутри каждая секунда была призывом.

Он увидит.

Он остановит меня.

Вернёт меня.

Во время ужина мои глаза прочёсывали помещение, как будто ожидали увидеть тёмную знакомую тень, стоящую у входа. Каждый новый клиент, проходивший через дверь, стрелял мне в грудь. Однако он не появился. Ни одной записки. Ни уведомления. Ни предупреждения.

Рафаэль был добрым, вежливым и в глубине души понимал, что я не совсем там. Тем не менее, когда мы сели в его машину, и он наклонился, чтобы поцеловать меня, я не отступила.

Не сразу.

Ждала. Секунду. Две. Три...

Я надеялась, что он появится в стекле окна, сломает дверь, и затянет меня обратно в клетку, где я тайно чувствовала себя живой. Но ничего не произошло.

Молчание было единственным ответом, и тогда я отстранилась.

— Прости, — прошептала я, толкая дверь машины. — Я не могу.

— Эй, всё в порядке? — Рафаэль пытался меня остановить, сбитый с толку.

Я кивнула, с уже влажными глазами, и поспешно вышла, опустив каблуки на асфальт, с коротким дыханием. Затем кинулась за ближайший угол, и прислонилась к столбу зарыдав.

Это был гнев.

Гнев за то, что он не пришёл.

Гнев за желание, чтобы он пришёл.

Злость на себя, за то, что я подсела на его погоню.

Я вернулась домой поздно, у меня болели ноги, макияж размазан, а грудь пуста как никогда.

Я вошла в квартиру, закрыла дверь и впервые прошептала мольбу:

— Пожалуйста, вернись...

Но молчание снова ударило под дых, и он не вернулся.

Ещё нет.

Понедельник наступил, как и все остальные: без него.

Я проснулась с уткнувшимся лицом в подушку, простыни зажаты между ног, ночная рубашка скручена по всему телу. В квартире было тихо, холодно, пусто, и самое страшное было то, что всё казалось нормальным.

Я медленно встала, как после аварии. Всё тело болело. Однако это не было физическим. Это была такая боль, которая приходит только после разрыва отношений. Тип боли, который оседает на коже и отказывается выходить.

Я взяла мобильный телефон и разблокировала его ещё до того, как пошла в ванную.

Ничего. Сообщений нет.

Я открыла старую переписку, перечитала сообщения, которые он присылал ранее. Те, которые я скопировала и спрятала. Впервые я рискнула написать что-то.

— Где ты?

Ожидание-мука.

Ничего.

— Ты за мной наблюдаешь, не так ли?

Минута. Час. И пустота растёт.

— Ты бросил меня?

Сообщения не были доставлены. Больше не было ни видимого номера, ни показателя чтения. Только холодное поле сомнения смотрящее на меня в ответ. Его отсутствие больше не было наказанием. Это было как стёртое воспоминание. Как будто его и не существовало вовсе.

Я думала обо всём, через что мы прошли, и о том, что он сделал со мной, что заставил меня чувствовать: как он прикасался ко мне, не касаясь меня. Как он использовал меня и в то же время заставлял меня чувствовать себя более живой, чем когда-либо ещё. И в этот момент всё рассыпалось. Как будто это был очень яркий сон. Или опасный бред.

Я начала сомневаться.

Что, если я всё это вообразила?

Что, если одиночество сломило меня так сильно, что я его выдумала?

Придумала сообщения? Визиты? Лифт? Записки? Боль между ног, которая горела от тоски?

Затем я посмотрела на отметину, всё ещё видимую на запястье, оставленную им, и почувствовала, что он был настоящим. Именно поэтому его отсутствие было так болезненно ощутимо.

Я продолжала пытаться умоляя:

— Поговори со мной.

— Ты наказываешь меня?

— Я всё понимаю и принимаю. Просто возвращайся.

Но в ответ лишь тишина и пустые строчки.

Только эхо самой себя, застрявшей в месте, где чудовище исчезло и оставило позади худшую версию своего присутствия — тоску.

ГЛАВА 16

Дни стали статичными. Они были похожи на белые стены без окон, где время текло без цвета, без звука, без спешки. Пустота, которую он оставил позади себя, была более настоящей, чем любое прикосновение. Она поглощала меня по краям, разъедала изнутри, заставляла меня разговаривать с зеркалами и просить хриплым шёпотом, чтобы