Читать книгу - "Бывшие. Кольцо из пепла - Альма Смит"

его не стало. А через полгода после его смерти твой отец, учитель, активный общественник, написал разгромную статью в местную газету. О том, что земля выделена незаконно, что за проектом стоят коррупционные схемы. Он был искренен. Его навели на след те, кто сам хотел прибрать эту землю к рукам — под склады, под свару. Они использовали его честное имя как таран.

Амина слушала, и ей становилось физически холодно. Не от ветра.

— Я… я не знала деталей. Отец говорил только, что борется за справедливость.

— Он боролся. Но его оружием управляли другие. Я, узнав о статье, увидел в нем не пешку, а заговорщика. Решил, что он один из тех, кто погубил брата. И объявил войну. Ему. Его семье. Тебе. — Он повернулся к ней, и в его глазах бушевала буря из прошлого. — Я разрушил его репутацию. Довел до больницы. А тебя… я взял в заложницы, чтобы он почувствовал беспомощность. Ошибся. Жестоко, глупо ошибся.

Он сделал шаг к краю поля, его плечи были напряжены, как тросы.

— После того как все кончилось, когда твой отец умер, а ты исчезла, я получил полный доступ к архивам брата. И увидел правду. Увидел, как манипулировали твоим отцом. Увидел, что сломал жизнь невиновному. И его дочери.

Он замолчал, и только ветер выл в его паузе.

— Эта земля стала для меня проклятием. Напоминанием о двух смертях — брата и твоего отца. О моей слепоте. Я забросил идею школы. Решил превратить это место во что-то утилитарное, жесткое. Терминал. Складской комплекс. Чтобы вытравить из него последнюю память о наивной мечте. Чтобы доказать себе, что я — не он. Я не строю воздушные замки. Я делаю деньги и мощь.

Амина стояла, обняв себя за плечи, пытаясь осмыслить этот поток откровений. Вся ее ненависть, весь ужас тех дней обретали новое, чудовищное измерение. Ее отец был жертвой. Джамал — слепым орудием мести. А истинные виновники, похоже, остались в тени.

— И теперь… теперь ты все же строишь терминал.

— Да. Потому что иначе эта земля съест меня заживо. Потому что я должен закончить хоть что-то. И потому что это теперь единственный способ обеспечить будущее, которое у меня есть. Тебя и Мадину. Деньги с этого проекта — это не просто богатство. Это щит. Для вас.

Он подошел к ней вплотную. Его лицо было искажено внутренней болью.

— Я привез тебя сюда, чтобы ты увидела. Не красивую картинку из кабинета. Не успешного бизнесмена. А это. Грязь, пустошь, ошибки и трупы, на которых стоит все, что у меня есть. Ты имеешь право это видеть. Потому что ты часть этой цены.

Амина смотрела на него, и ее сердце сжималось от противоречивых чувств. Ненависть отступала, освобождая место для острого, почти невыносимого сострадания. Он был мучителем. Но и сам был в ловушке, в аду собственного создания.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? — прошептала она.

— Потому что ложь между нами должна закончиться. Хотя бы в этом. Ты должна знать, на какой почве стоишь. Буквально. И метафорически. И решить, сможешь ли ты когда-нибудь сделать на этой почве хоть что-то, кроме как терпеть мое присутствие.

Это был не вопрос. Это был вызов. Бросок костей. Он выворачивал перед ней свою самую гнилую, самую больную часть, не прося прощения, а требуя признания — да, это я, весь, без прикрас. Что ты теперь будешь делать?

Амина отвела взгляд, окинув взором унылый пейзаж. Ветер трепал ее волосы. Она думала об отце. О его вере в справедливость, которой так cynically воспользовались. Она думала о Мадине, которая спала сейчас в теплом, безопасном доме, построенном на деньгах с этой самой земли.

— Тот, кто натравил моего отца… они все еще где-то есть?

— Некоторые — да. С некоторыми я рассчитался. Другие… ждут своего часа. Круг еще не замкнут, Амина. Война не закончилась. Она просто перешла в другую фазу. И вы с Мадиной теперь в эпицентре. Не как жертвы. Как… часть армии. Моей армии. Нравится тебе это или нет.

Он снова стал стратегом. Но на этот раз он честно показывал ей карту поля боя.

— И что мы будем делать?

— Мы будем строить этот терминал. Мы будем крепчать. И мы будем ждать. А ты… — он вдруг коснулся ее плеча. Жест был не грубым, а каким-то отчаянным. — Ты должна выбрать. Или ты продолжаешь быть моим пленником в душе, и тогда мы будем просто сосуществовать, пока Мадина не вырастет. Или… или ты становишься моим союзником. По-настоящему. Со всеми вытекающими рисками и… последствиями.

Союзником. Не женой, не любовницей. Союзником в его бесконечной, мрачной войне. Амина смотрела в его глаза и видела там не только силу и решимость. Она видела одиночество, которое было глубже любого ее собственного. И безумную, искалеченную надежду.

— Я не могу забыть, что ты сделал, — сказала она тихо.

— Я и не прошу. Я прошу понять, почему. И решить, что важнее — прошлое или то, что еще можно попытаться спасти. Для нее.

Он отпустил ее плечо и пошел обратно к машине, оставив ее одну посреди ветра и пустыря. Амина осталась стоять, чувствуя, как земля под ногами, эта проклятая, невинная земля, будто колеблется. Он не давил. Он предлагал выбор. Самый страшный из возможных. Простить — невозможно. Продолжать ненавидеть — разрушительно для всех. А стать союзником… это означало принять его мир, его правила, его демонов. И возможно, обрести в этом аду свое место и свою силу.

Она медленно пошла к машине. Он уже сидел за рулем, смотря вперед. Она села, захлопнула дверь. Тишина в салоне была оглушительной.

— Поехали домой, — сказала она.

— Домой, — повторил он и завел двигатель.

Он не спрашивал ее ответа. Он дал ей время. Но Амина знала, что отсчет уже пошел. Каждый их следующий взгляд, каждое слово, каждый жест отныне будет шагом к тому или иному берегу. И от ее выбора зависело не только ее будущее. А будущее их общей, странной, искалеченной маленькой девочки, которая пока что верила, что у нее наконец-то есть папа. И который, каким бы чудовищем он ни был, оказался готов сражаться за нее до конца, даже если это означало сжечь дотла последние остатки своей собственной души.

Глава 15

Обратная дорога промчалась в гробовом молчании. Слова, выплеснутые на том пустыре, висели в салоне машины, как тяжелый, невидимый груз. Амина смотрела в окно на мелькающие улицы, но видела не их, а лицо отца