Читать книгу - "Душа-cоловей - Вероника Аркадьевна Долина"

что найдешь в кине

С фанни ардан, примерно в бель-эпохе.

Я фыркаю, я хрюкаю, жужжу,

Подпрыгиваю, велик с самокатом

Уж оседлать сама себе грожу,

И это в нашем городе проклятом.

Поланскому достался лучший приз

Среди Европы маленькой уютной.

Да тоже, в общем, это приз – сюрприз.

Скорее плод войны ежеминутной

Мужчин и женщин. Что б ни означал

Русалок шепот, что живут по гротам…

На роликах летает по ночам.

И бог весть что там кто там кто там кто там

1 марта

«Но как я эту зиму прожила…»

Но как я эту зиму прожила…

Пропела-прошептала-проспала.

Одна, одна, как водится, конечно.

И днем, и ночью все одна была.

Гитара разве, вот кто был со мной.

Все больше у колен, чем за спиной.

Чуть тронешь – тихим гулом отвечала.

Чуть ущипнешь – она звенит струной.

Да разве пес еще. Конечно, пес.

А кто б еще мне тапочки принес.

А кто бы ноги грел. Глаза мозолил.

Кто был свидетель полуночных грез.

И тайный свет. Такие огоньки

Сверкали мягко мне из-под руки,

Такие знаки будто подавались,

Что не сдавались хрупкие виски

Болям ежевечерним, еженощным.

Обычно ураганным, злым и мощным.

Такой зимою этой бил поток –

Дай бог весне частицу. Хоть цветок.

1 марта

«А хотелось не бог весть чего-то…»

А хотелось не бог весть чего-то.

Не – вот сердце тебе, терзай…

А так, что ли пробормотать

Вроде анекдота – не исчезай.

И не исчез. Не померк. Не стерся.

Хоть бледнел, но стоял как штык.

И щекой припал, и на руку оперся,

И примерз, привык.

Почему не сказала ему – всю душу,

Как в пьесе, приди и возьми.

Молода была. Думала, что нарушу

Великий баланс меж людьми…

Их высокую, может быть, договоренность

О ненарушеньи границ.

Потревожу покой. Трону неразоренность

Их дневниковых страниц.

Ничего не вырвала. Никого не обратила

Из человека в зверя, ревущего от тоски.

А себя на веки вечные поместила

Чуть дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

2 марта

«Спички, спички, опять это пламя…»

Спички, спички, опять это пламя.

Хоть и прячу, да снова найду.

Да они загораются сами

В этом нежном бесснежном году.

Однозвучно гремит колокольчик,

И дорога пылится слегка.

Мало Польши тебе, надо больше.

Хочешь больше, чтоб наверняка.

Хочешь гулких сердечных ударов.

Хочешь слепнуть и глохнуть рывком.

Ни бальзамов тебе, ни нектаров,

Не утешила кровь с молоком.

Ну и спички, те самые спички,

Что ты ищешь ни свет ни заря.

По привычке уже, по привычке,

До сожжения календаря.

4 марта

«Золотом вдавлен каждый…»

Золотом вдавлен каждый

В чахлой моей груди,

Кто говорил однажды

Тихое: заходи.

И не смотрел с прищуром,

Хоть и не сразу любил.

Хоть бы и не амуром,

И не аполлоном был.

Дверь открывалась туго.

Ржавый скрипел замок.

И не узнать друг друга

Каждый из нас не мог.

Да, еще узнавали –

В редакциях по строке.

Да, уже побывали,

Сплавали по реке

С прочими бревнами рядом,

Едва держась на плаву –

Те, кто не мог быть стадом

И не лежал во рву.

Они-то все понимали:

Где музыка, а где стих.

Они меня обнимали,

И я обнимала их.

Где тот последний издатель

Музыки и стиха.

Не тот брезгливый предатель,

Чья выручка неплоха.

Где мой золотой, былинный,

Что был в начале начал –

Над строчкой моей невинной

Плакал бы по ночам.

5 марта

«От Сретенки отсчитывать примусь…»

От Сретенки отсчитывать примусь.

Да что со мной не так, как говорится…

Ведь я почти как женщина стремлюсь

В своем бульоне собственном вариться.

Вот я себя, как курицу, щиплю,

Похлопываю по бокам без кожи.

Как я себя, безумицу, терплю.

Хотя и не терплю под вечер тоже.

Никто со мной всерьез не говорит.

Ну разве подмигнет усталым глазом,

Когда мой тихий голос воспарит

Над Трубной и Неглинной, всеми разом.

Тогда пойду по Сретенке считать

Мои же переулки, раз не спится.

И, обучая курицу летать,

Втолковывать ей: птица-птица-птица.

7 марта

«Ищу свою потерянную руку…»

Ищу свою потерянную руку

С отчаянной последней пантомимой.

Так ищут равнодушные друг к другу,

Живущие под крышей неделимой.

Чего они хотят на побережьи,

Присыпанном правдоподобным снегом?

Такими ли они ступили прежде

На эту землю под домашним небом?

Ищу свою потерянную руку.

Там, где она, – темно и сиротливо.

Так люди, охладевшие друг к другу,

Не знают ни прилива, ни отлива.

Не чувствуют салата и напитка.

Не узнают лаванды и лимонов.

Безжалостно затянутая пытка

Для ссыльных, но живых наполеонов.

Борись с природой, детский призрак дачи,

Душа моя без страха и упрека.

Не говори, что все пошло б иначе

Там где-то, в странах ближнего востока.