Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

в Сен-Кристов-дю-Буа продавать домашнюю птицу, рассказал ему, что днем патруль красноштанников, с которыми был охотничий пес, нашел в лесу у заброшенной хижины свежую могилу, в которой лежала молодая женщина. Описание медальона, найденного на трупе, не оставляло сомнений, кому он принадлежал. Однако Бовуар не мог просто так в это поверить – ему надо было убедиться своими глазами. Он заявил, что завтра на рассвете отправится туда, осмотрит местность, а потом найдет и лично покарает убийц Аликс. Месье де Ларош-Сент-Андре, увидев его искаженное лицо, понял, что дольше скрывать истину от него нельзя, и рассказал все, что услышал от Валантена.

Хозяин замка Мелье ждал, что шевалье впадет в ярость, а то и в буйное умопомешательство, но все случилось ровно наоборот – тот обмяк и онемел, сломленный потерей той, кого любил больше жизни. Бовуар рухнул на стул в замковой кухне, как тряпичная кукла-марионетка, у которой обрезали все веревочки, и долго не шевелился.

Старый Прюдан налил ему стакан водки, чтобы привести в чувство, и протянул было, но Бовуар отобрал у него бутылку и принялся пить из горлышка, в перерывах задавая Валантену одни и те же вопросы по кругу. Он хотел знать все о последних минутах жизни Аликс. Понимала ли она, что умирает? Страдала ли? Какими были ее последние слова?

Валантен сочинил рассказ, соответствовавший, по его мнению, тому, что шевалье хотел бы услышать. Но, оглушенный горем и спиртным, молодой вандейский аристократ как будто бы ничего не слышал. Его мысли витали в каких-то далеких далях, среди теней и туманов. Он неутомимо задавал все те же вопросы, и это безумолчное бормотание звучало жужжанием шмеля, который упорно летит вперед, раскачиваясь из стороны в сторону, и бьется в стекло раз за разом, до изнеможения, до смерти. Куда именно попала роковая пуля, убившая Аликс? Не изуродовала ли смерть ее прекрасное лицо дикарки? Вспомнила ли она о нем в последнюю минуту?..

Мало-помалу, по мере того как пустела бутылка, поток вопросов замедлялся, слова становились все менее разборчивыми и в конце концов слились в сплошное мычание и бульканье, выдувавшее пену по уголкам рта. Издав вздох, похожий на стон, шевалье в конце концов впал в забытье, уронив голову на стол. Когда его лоб врезался в деревяшку, раздался звук, похожий на хруст ореховой скорлупы у рассеянного прохожего под каблуком.

Поодаль замерла верная Розетта, комкая фартук в морщинистых пальцах, искривленных долгими годами стирки и мытья посуды.

– Ох, горе горькое, такой славный господин и так страдает! – прошептала она. – Ох, не уймется алуби, пока до последнего глоточка жизнь из этого дома не высосет…

Александр де Ларош-Сент-Андре, обладавший чутким слухом, счел необходимым ее пожурить:

– Алуби, мальвуланы… Это же все страшилки для малых деток. Буду весьма благодарен, милая моя Розетта, если в этих стенах перестанут болтать всякий вздор. Извольте позаботиться о шевалье, когда он проснется, и немедленно зовите меня, если скорбь сделает его вдруг агрессивным.

Отдав распоряжения Прюдану по поводу похорон аббата и ночного дежурства, Ларош-Сент-Андре предложил Валантену вместе поужинать.

За едой мужчины обменялись от силы парой слов. Слишком много стульев пустовало вокруг стола; просторный зал, торжественно-печальный в тишине, полнился тенями и эхом былых разговоров, не смолкавших в последние дни. Вокруг прекрасной и отважной принцессы здесь собирались горячие молодые люди и ожесточенно спорили со зрелыми мужчинами, которым было что терять. Одни строили безумные, фантастические планы, мечтая о громких победах и вечной славе; другие пытались сдержать их воинственный пыл. От тех разговоров ничего не осталось, а некоторые голоса из того хора уже смолкли навсегда. И теперь, в тусклом сиянии свечей единственного канделябра, в подступающих к окнам сумерках, Валантену казалось, что он перенесся в бивуак какой-то армии, отступающей после разгрома на поле битвы. Впечатление было таким явственным, что он не решился поделиться с хозяином замка своими выводами по поводу первых трех убийств. Кроме того, гибель аббата де ла Нёя изрядно спутала ему карты, и нужно было все еще раз обдумать на свежую голову.

Как только ужин наконец завершился, инспектор направился в конюшню и велел заседлать себе лошадь, вопреки протестам Ларош-Сент-Андре, напомнившего ему, что через час должно совсем стемнеть. Валантен надеялся, что верховая прогулка галопом под луной поможет избавиться от уныния, овладевшего им с тех пор, как у него на глазах погиб Кателино, пав жертвой смертоносного безумия какого-то офицера из того же лагеря, к которому принадлежал и сам инспектор. События, произошедшие после этого, и вовсе повергли его в депрессивное состояние – из этой ямы надо было немедленно выбираться, если он хотел завершить свою миссию и вернуться в Париж, к Аглаэ, до того как Вандея в очередной раз начнет гореть в огне и тонуть в крови.

* * *

Валантен выехал за ворота Мелье, пустил кобылу рысью и начал стремительно удаляться от замка. Он мчался куда глаза глядят, а на первой развилке позволил лошади самостоятельно выбрать, куда свернуть. Сейчас ему важно было проветрить голову, и, вдыхая полной грудью теплый ночной воздух, молодой человек старался очистить разум ото всех мыслей.

Он скакал по узкой тропе, петлявшей по лесу. Ветерок шелестел листвой деревьев, поглаживая кроны легкими касаниями. Внешнюю безмятежность бокажа больше ничто не нарушало, кроме уверенного топота копыт по твердой земле и могучего дыхания лошади. Разве что время от времени хрустели ветки в подлеске да раздавался отчаянный писк какого-нибудь грызуна, пойманного ночной хищной птицей.

На прямой дороге между двумя рощами Валантен пришпорил лошадь, и та перешла в галоп. Мускулистые бока животного ходили ходуном у него под коленями, плотный поток ветра бил в лицо, и это приносило ему почти звериное наслаждение. Как же здорово было чувствовать себя живым! Правильно он все-таки сделал, что позволил себе вырваться из гнетущей атмосферы замка Мелье! В голове потихоньку прояснялось, напряжение отпускало. Прежде чем снова углубиться в подлесок, Валантен заставил лошадь перейти на шаг, чтобы теперь можно было спокойно поразмыслить, не заботясь об опасности, которую могли бы представлять в темноте низкие ветви деревьев для всадника на полном скаку.

Убийство аббата де ла Нёя поначалу поставило его в тупик. Но теперь, после осмотра места преступления, когда эмоции схлынули и удалось на это взглянуть в новом ракурсе, он понимал, что четвертое убийство ничего не меняет в его предыдущих умозаключениях. И по очень простой причине: у него появились все основания думать, что смерть священника никак не связана с гибелью троих казначеев армейского корпуса Шаретта. Проводя осмотр трупа, инспектор заметил, что