Читать книгу - "Игра вслепую - Лэй Цзюнь"

у тебя будет полная свобода для расследования, и, более того, мы даже можем сотрудничать в раскрытии этого дела. Конечно, при условии, что ты согласишься отправиться со мной и в вопросах безопасности будешь беспрекословно подчиняться моим указаниям. Прости, что я так говорю, но ты ведь слепой, и ни одна авиакомпания не согласится позволить тебе подняться на борт в одиночку. Мне-то все равно, но если б ты имел дело с кем-то другим, возможно, тебе не предложили бы таких комфортных условий, верно?

Она была права, я понимал это лучше кого бы то ни было. Однако позволить ей так легко убедить меня казалось слишком унизительным.

– Простите, – нахмурившись, сказал я, – я не привык сотрудничать с теми, кто меня обманывает.

– В таком случае, – рассмеялась мисс Гусеница, – давай не сотрудничать, а соревноваться. Как тебе такой вариант? Предмет состязания, разумеется, установление истины в деле «Мальчика с выколотыми глазами». Победа достанется тому, кто первым разгадает все загадки. Не волнуйся, ради справедливости я буду описывать тебе в деталях все, что увижу в ходе расследования.

– Не стоит, – высокомерно ответил я. – Полагаю, я уже доказал, что мои уши и нос порой бывают острее ваших глаз.

– Ладно, но, если потом передумаешь, я все равно к твоим услугам. Итак, можно считать, что ты согласен?

– Остался еще один вопрос, – не спеша произнес я. – Вы так и не объяснили, откуда у вас следы пороха на коже.

– Ах, это из-за моей глупости… – Мисс Гусеница тяжело вздохнула. – Сегодня утром я зашла навестить инспекторов Хофмана и Майера в мюнхенское управление полиции – несколько лет назад мы вместе работали над одним делом. На прошлой неделе у них как раз открыли новый тир, и они пригласили меня посмотреть на него. Откуда же мне было знать, что у тебя нос острее, чем у полицейской собаки?

– Понятно. И что там было интересного? «Люгер»?

– О, куда лучше, – с нескрываемым удовольствием сказала она. – У них там даже несколько видов легких пулеметов имеется…

Глава 4

Я проснулся от звука, похожего на пулеметную очередь. Протянув руку, обнаружил, что шторы были открыты, но я совсем не чувствовал тепла солнечного света на коже – это означало, что рассвет еще даже не наступил.

– Это Толстый Папа рубит мясо для начинки, – объяснила матушка Хэ во время завтрака в Восточном флигеле. – Ведь сегодня канун Чуньцзе, вечером будем есть цзяоцзы[7].

– Ура! Здорово! – раздались радостные возгласы.

– А с начинкой из душистого лука и яиц будут? – раздался вопрос, сопровождаемый причмокиванием.

– Что за ерунду ты говоришь? – тут же громко возразил товарищ рядом. – Только начинка из капусты со свининой вкусная.

– А я хочу с начинкой из трех видов мяса, – радостно захихикал кто-то.

Утро в канун Чуньцзе началось в атмосфере всеобщего ликования. Новый год был словно щедрый ангел – даже в этом забытом уголке он одинаково дарил людям радость.

Пока снова не раздался некий диссонирующий звук.

– Лэлэ, что опять на этот раз? – спросила матушка Хэ. Еще мгновение назад ее ясный голос словно помрачнел, но сама она, казалось, не заметила этого.

Лэлэ, которая сначала лишь тихо всхлипывала, теперь казалась все более опечаленной, а затем, как само собой разумеющееся, перешла на громкий рев. Плач иногда ненадолго прерывался из-за шмыганья носом; к прерывистым рыданиям смутно примешивались и другие звуки – казалось, это были повторяющиеся слова. Возможно, это было осмысленное предложение, но я не мог его разобрать. Попытки успокоить Лэлэ продолжались около десяти минут – и, совершенно предсказуемо, провалились.

– Продолжайте завтракать, – беспомощно распорядилась матушка Хэ. – Сяо Моли, доешь паровую булочку, нельзя тайком подсовывать ее А-Да, слышишь? – И она поспешно ушла из столовой вместе со все еще громко плачущей Лэлэ.

Строго говоря, в Восточном флигеле не было отдельной столовой. Мы просто находились в более просторной комнате, которая обычно использовалась как игровая, а во время еды дети постарше сдвигали разбросанные столы вместе, превращая ее в столовую, где все могли сидеть кружком. Для меня, несомненно, было крайне важно запоминать расстановку столов в разное время.

Бульк-бульк… Ребенок напротив пил молоко через трубочку, картонка была уже почти пуста. Чуть дальше кто-то стучал вареным яйцом о стол – бам, бам, бам – целых три раза, прежде чем скорлупа треснула. Никто не разговаривал. Все как будто действительно следовали указанию, прилежно завтракая без каких-либо нарушений. Даже имея мозг размером с наперсток, можно было точно понять, что это, конечно, невозможно – все просто ждали, пока матушка Хэ уйдет достаточно далеко.

– Плакса-вакса, – пробормотал после короткой паузы мальчик, всегда отличавшийся дерзостью, открывая занавес этого переполоха.

– Ой, наконец-то ушла, – вздохнул кто-то с облегчением.

– Просто ужасно надоела, Плакса-вакса, – злым голосом сказала девочка с тонким голоском.

Лэлэ получила это подходящее прозвище уже довольно давно. С тех пор как она осенью прошлого года попала в приют, ее душераздирающие крики и плач стали почти ежевечерним представлением, длящимся от десяти минут до часа с лишним. Накопившаяся за дни злость из-за недосыпа была подобно петардам, которые громко прогремят в небе сегодня вечером – они «взорвались» утром в канун Нового года.

В горячей атмосфере всеобщего осуждения я оставался в стороне, сосредоточенно уплетая паровую булочку, которую передала мне Сяо Моли. К несчастью, это, возможно, создало впечатление, что я недостаточно общителен.

– Кстати, А-Да все-таки везунчик, – сказала девочка с тонким голосом словно с завистью. – Если живешь в церкви, то неважно, как сильно шумит Плакса-вакса. Наверняка ведь ничего не слышно, да?

Остальные разом замолкли, словно ожидая моего ответа.

Однако я тут же осознал, что дело обстоит не так. Поблизости скрывалось некое странное присутствие, ощущение гнетущего спокойствия перед бурей, заставившее болтливых птичек прекратить веселое щебетание.

– О чем это вы тут? – прозвучал голос прямо у моего уха, заставив меня вздрогнуть.

Не знаю как, но матушка Чжан уже стояла позади меня. Я был сильно раздосадован: ее шаги, конечно, были очень тихими, и вокруг действительно было шумно, но, будь я достаточно сосредоточен, ни за что не пропустил бы и намека на ее приближение. Вероятно, из-за праздника тон матушки Чжан был добрым; казалось, она не собиралась никого ругать – в обычное время за громкие разговоры и смех во время еды мы точно получили бы выговор. Впрочем, несмотря на этот ласковый тон, никто не был настолько глуп, чтобы ответить на ее вопрос. В столовой мгновенно воцарилась полная тишина, составляя разительный контраст с недавним шумом.

– Отец Лэлэ раньше часто работал в ночную смену, даже