Читать книгу - "Септет расстроенных душ - Кэсси Крауз"

потолок пробит. Выразительные контуры упругих бицепсов так и тянут к себе прикоснуться. Четкие линии выпирающих грудных мышц и безупречно прорисованный пресс отзываются ноющим чувством внизу живота. Трудно удержаться и не представить, каково это, когда такое твердое и сильное тело придавливает тебя к матрасу.

Я делаю шаг обратно к Вэйлону и дрожащими от волнения пальцами скольжу по двум выразительным диагоналям, убегающим под джинсы.

– Господи боже… – бормочу я, заливаясь краской.

Вэй тихо смеется и, обхватив за подбородок, мягко обращает к себе мое лицо.

– Мне нравится, когда ты краснеешь, Бекки. Это так… честно.

– Честно то, что твое тело совершенно, Вэй. – Отвечаю я, закатывая от удовольствия глаза, когда он целует меня за ушком и спускается дальше по шее к ключицам. – Мне нельзя при тебе раздеваться. Отдавай мою толстовку.

– Угу… – мычит Вэйлон, расстегивая мою рубашку. Я придвигаюсь к нему еще немного ближе, чтобы ощущать костяшки его пальцев, спускающиеся по пуговкам к моему животу. Вэй снова улыбается и сам касается меня. Одолев пуговки, он мягко сжимает мою талию и поднимается к ребрам. Я тянусь к его округлым плечам, так что тело вытягивается в струнку и его прикосновения ощущаются острее.

– Могу я все же снять с тебя рубашку? – шепчет Вэй мне в губы. – И желательно всю остальную твою одежду…

– Вэйлон… – мягко протестую я. – Вэй… я… – язык не поворачивается сказать, что я утратила веру в красоту своего тела, особенно на таком контрасте.

– Бекки? – он отстраняется и пытается заглянуть мне в глаза, но я упорно прячу их, так что он просто опускается передо мной на колени и устраивает подбородок на ремень моих джинсов, обняв за бедра.

– Бекки? – снова зовет меня он. Когда я все же поднимаю на него взгляд, в его карих глазах отражается такая неподкупная искренность и обожание, что у меня сжимается сердце, я запускаю пальцы в его волосы и робко киваю. – Хочешь знать, почему я стал ходить в зал больше пары раз в неделю, как раньше?

– Чтобы на тебя клевало больше длинноногих блондинок? – неуверенно улыбаюсь я.

Вэйлон обреченно закатывает глаза и печально усмехается.

– Когда ты прыгнула в Темзу за Элси, когда я пытался отыскать тебя в этой черной бездне, я чувствовал себя бесконечно слабым. Я не смог уберечь тебя от перелома. Плыви я быстрее, схвати тебя крепче, и этого можно было бы избежать. Но я тебя не спас. Поэтому я хожу в зал, поэтому я выгляжу сейчас так, как выгляжу. Чтобы суметь защитить тебя достойно.

Слеза из моего глаза капает ему на нос. Я хочу накричать на него за такие бредовые мысли! Ведь он, он не виноват ни в чем! Передо мной на коленях стоит самый достойный и прекрасный мужчина на свете.

Я медленно толкаю рубашку со своих плеч. Когда расстегиваю крючки бюстгальтера, Вэй медленно выдыхает через рот. Не сводя с меня глаз, он ослабляет ремень и спускает с моих бедер джинсы. Он помогает мне выбраться из них, а после ставит мою сломанную три года назад ногу себе на колено. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он обводит подушечками пальцев мой уродливый длинный шрам и… касается его губами. Целует каждый дюйм и поднимается выше.

На каждое касание его губ мое тело отвечает восторженными пульсациями. Поцелуй достигает внутренней поверхности бедра, и Вэй взглядом спрашивает разрешения. Я судорожно киваю, и он снимает с меня трусики, медленно ведя их ладонями вниз.

Бесконтрольный стон срывается с моих губ, когда его язык проникает в меня. Запрокинув голову, я сжимаю его волосы и сдаюсь в плен невыразимых ощущений. Вэйлон немногословен, но языком владеет восхитительно. Он подводит меня к грани слишком быстро.

– О, Вэй… – с моих губ слетает хриплый стон, все тело напрягается и тут же рассыпается на тысячи клеток прямо в его руках. У меня подкашиваются ноги, но Вэйлон контролирует все. Не дает мне упасть, поднимает на руки и относит в кровать.

Каждый нерв моего тела начинает пульсировать от возбуждения с новой силой, когда я вижу его последнюю, но не менее безупречную мышцу. Крепкую, твердую, точно камень. Вэй забирается на постель и нависает надо мной, стоя на коленях. Я нетерпеливо ерзаю и сползаю вниз по подушкам к нему поближе.

– Ты совершенство, Бекки. Вся ты. Всегда была, всегда будешь.

– Иди же ко мне… – чуть слышно отзываюсь я.

Вэйлон легко пододвигает меня под себя и закидывает руки за голову. Удерживая их за запястия одной рукой, он пробегает пальцами по моим ребрам, точно по струнам, вверх-вниз, вниз-вверх. В изнеможении я закрываю глаза и выгибаюсь ему навстречу. Хочу быть к нему ближе. Хочу раствориться в нем вся и без остатка. Его челка падает мне на лицо, когда Вэйлон склоняется, чтобы поцеловать мой покрытый испариной висок.

– Ты моя. Это правда. – Шепчет он.

– Да-а-а… – почти кричу я, когда он проникает в меня, и наши тела становятся единым целым.

Закат мы ловили, раз за разом сгорая в любовной агонии. А рассвет встречали на полу, запутавшись в простынях и объятиях друг друга. Если бы не зверский голод, вряд ли бы мы вышли из моего коттеджа на следующее утро.

Вряд ли бы мы узнали, что Софи умерла.

Глава 11

От наблюдателя

Гуляния на центральной площади продолжались до глубокой темноты. Уже сбежали Вэйлон и Бекки, Росс уволок Сьюзен, закинув ту на плечо. Старуха Клайв, порядком захмелевшая, задремала на парапете у фонтана. А шесть скрипок все играли и играли, от чего даже звезды на небе пустились в пляс.

То была прекрасная ночь для жизни, счастья и любви.

Джинбери – удивительное место. Песчинка во Вселенной, точка, отсутствующая на доброй половине карт. Но он был и остается домом для многих поколений южан. Был и остается домом для тех, кто его покидает. Становится пристанищем для тех, кому больше нет места на оставшейся планете.

Джинбери надежно хранит доверенные ему секреты. И горой стоит за каждого, кто при рождении был отмечен имбирной меткой.

До самого конца.

К смерти двадцатидвухлетней девушки невозможно подготовиться. Ее невозможно принять.

Сверстники до последнего отрицают саму возможность смерти на рассвете жизни, когда едва набрана скорость, когда только-только расправлены крылья. А старики просто надеются уйти раньше, чтобы не стоять над могилой той, кто младше их в четыре раза.

Софи ушла тихо-тихо, едва над Ла-Маншем забрезжил рассвет. Было ли ей больно? Ей