Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

оттуда, чтобы разразиться потоком комплиментов, а потом, меланхолично вздыхая, смотрел, как девушка со всей грацией и проворством цветущей молодости взбегает по первому лестничному пролету.

Мысли о холере в гнетущей атмосфере сумеречных пустынных улиц странным образом усилили ощущение нереальности всего происходящего вокруг, возникшее у Аглаэ в «татарском лагере»[20], где она с друзьями провела последние три часа. Бородач с бешеными глазами, открывший им дверь в костюме Адама, оказался не единственным обитателем ветхого домишки на улице Рошешуар. Внутри обнаружились еще полдюжины молодых мужчин – они декламировали стихи и распивали крепкие напитки. Всем было далеко до тридцати, и все как один разгуливали по комнатам обнаженными!

Однако шокирующее отсутствие одежды, бросавшееся в глаза в первую очередь, было не самым поразительным в этой неординарной компании. Еще удивительнее было то, что сборище оригиналов держалось с такой непринужденностью, будто фланировать голышом перед гостями казалось им самым что ни на есть обычным делом. При виде всего этого безобразия первым порывом Аглаэ было развернуться на каблуках и сбежать из приюта умалишенных со всех ног. Судя по всему, такое же точно желание охватило и Самсона Дероша. Но Феликс Арвер настоял, чтобы они остались и познакомились с беспорточными господами, а Мари-Рен, обожавшая новые впечатления и явно взволнованная от того, что оказалась в окружении такого количества юных фавнов, охотно его поддержала.

Каждый из присутствовавших там незнакомцев счел своим долгом подойти к гостям и представиться по всем правилам приличия, с учтивостью, достойной самых рафинированных салонов Парижа. Однако назывались они такими причудливыми именами, что сразу стало ясно – это псевдонимы, придуманные нарочно для того, чтобы их обладатели могли выделиться среди заурядных современников. Аглаэ запомнила самые экстравагантные из них: Жеан дю Сеньёр[21], Филофей О'Нэдди, Августус Мак-Кит и Жерар де Нерваль[22]. Сверкая… интимными деталями организмов, все эти молодые люди принялись состязаться в красноречии, чтобы покорить двух прекрасных незнакомок, которых так удачно заманил сюда один из их товарищей. Инициатива Арвера была принята на ура – здесь хватало желающих уговорить девушек попозировать или побыть музой, во славу коей будут слагаться оды и сонеты. Все это действо, пусть и неприличное, могло бы ограничиться банальным любезничаньем, если бы на сцену не вторгся новый персонаж, превративший спектакль в безумный фарс.

Настенные часы в гостиной пробили половину шестого, когда скрипнула петлями входная дверь. Через несколько секунд, которые, очевидно, понадобились новоприбывшему на то, чтобы привести свой облик в соответствие обычаям и традициям «татарского лагеря», в комнату ступил высокий человек лет двадцати с лихо закрученными кверху усами и черными волосами до плеч. Нет смысла уточнять, что был он совершенно голый. При виде четверых гостей, оставшихся в одежде, длинноволосый верзила глубоко оскорбился и возопил зычным голосом:

– Как! В нарушение всех правил этого дома вы заставляете меня созерцать жалкое тряпье, каковым наше лицемерное пуританское общество в первые же часы после рождения человека спешит прикрыть творение великой госпожи Природы?! Пристало ли терпеть подобное глумление над ее созидательной силой? Уж не тебе ли, Арвер, мы обязаны присутствием здесь мелкобуржуазной ветоши, оскорбляющей наши взоры?

Аглаэ, услышав этот несусветный вздор, подумала было, что перед ней разыгрывается бездарная балаганная комедия, в которой привычный мир нарочно вывернут наизнанку. Но высокий усач выглядел так, будто он искренне шокирован тем, что гости одеты.

– Не кипятись, Готье![23] – вмешался Феликс Арвер, но его призыв пропал втуне. – Эти люди не принадлежат к нашему братству, и они только что пришли! Что до меня, я уже собирался в раздевалку, чтобы принять надлежащий вид!

– Э, нет! – разбушевался длинноволосый. – Поселившись здесь, мы приняли правила, и я никому не позволю их нарушать! Панталоны и юбки долой сей же час, или я собственноручно помогу разоблачиться этим дамам, слово Теофиля Готье!

Мари-Рен, которую все происходящее возбуждало и забавляло одновременно, была склонна признать, что и правда как-то невежливо нарушать обычаи хозяев дома. Она уже поднесла руку к шнуровке корсажа, когда угрюмый взгляд Самсона и сердитый тычок локтем в бок от Аглаэ напомнили ей, что лучше вести себя поскромнее.

Теофиль Готье, обнаружив, что его угроза не была принята к сведению, воспользовался преимуществами, которые давали ему могучий рост и нарождающаяся литературная слава, чтобы мобилизовать соратников и дать сигнал к боевым действиям. Последовала жуткая сумятица. «Татары», издавая кто истерическое кукареканье, кто дикарские вопли, окружили цивильный квартет и готовились ощипать перышки обеим залетевшим к ним птичкам, не сказать – курицам. В комнате поднялся невообразимый галдеж; все, словно заплясав в безумной сарабанде, бросились друг на друга. Аглаэ и Мари-Рен были обязаны спасением, а точнее, защитой целомудрия двум своим кавалерам, которые, самоотверженно создав временное противодикарское заграждение из собственных тел, дали им возможность отступить к лестнице.

В итоге, забаррикадировавшись вместе с Самсоном в комнате на втором этаже, они целый час выдерживали осаду по всем канонам военного искусства, и лишь беспримерные дипломатические усилия Феликса Арвера в конце концов позволили им покинуть поле битвы, не будучи принужденными по пути к унизительному раздеванию.

* * *

Теперь, вспоминая это безумное приключение, Аглаэ уже и сама не знала, надо ли ей чувствовать себя оскорбленной или можно просто посмеяться от души. В любом случае тот факт, что ее против воли заставили участвовать в буффонаде, ей совсем не понравился. При этом она не могла бы сказать, что ее возмутило больше – наглость Феликса Арвера, который затащил их в логово умалишенных, или безрассудство Мари-Рен, которая чуть было не уступила клоунским требованиям «татар». В результате, когда прекрасная белошвейка, пребывавшая в восторге от их злоключения, предложила продолжить вечер по изначальному плану и отправиться в кабачок на заставе Мучеников, Аглаэ отказалась наотрез. У нее не осталось ни малейшего желания потанцевать в объятиях какого-нибудь незнакомца. Теперь ей не терпелось вернуться к Валантену. Она собиралась подробно поведать ему о визите в «татарский лагерь», чтобы он понял, как неразумно с его стороны отпускать ее одну, когда ей хочется немного развеяться.

Однако, когда она вошла в апартаменты возлюбленного, к ее огромному удивлению, оказалось, что его там нет. Тафик, бывший мамелюк Великой армии Наполеона, был официально принят на службу в Бюро темных дел, но по-прежнему выполнял обязанности дворецкого у Валантена. Он и сообщил девушке, что к инспектору Верну около пяти вечера неожиданно явился мальчишка-посыльный с запиской, которую ему велено было вручить лично хозяину апартаментов. Ознакомившись с содержанием означенной записки, молодой полицейский немедленно и безо всяких объяснений покинул дом. Отсутствовал он