Читать книгу - "Зловещая мелодия - Эрик Фуасье"

может получать удовольствие от созерцания всяких ужасов. У меня это вызывало недоумение, еще когда я играла в криминальных мелодрамах на сцене «Театра акробатов» у мадам Саки.

– Вы актриса?! – просиял Феликс Арвер с радостным предвкушением гурмана. – Так вот оно в чем дело! То-то мне показалось, что я вас где-то видел. Теперь я почти уверен, что бывал на спектаклях с вашим участием, ибо столь прелестное личико не так уж легко забыть!

– Я была актрисой, – поспешила уточнить Аглаэ, сделав акцент на слове «была», чтобы охладить пыл рифмоплета. – Теперь это дело прошлое. В настоящее время я работаю в Префектуре полиции.

– Советую тебе соблюдать приличия, Феликс, – вступился за пикантную брюнетку Самсон. – Наша прекрасная амазонка находится под бдительной защитой инспектора полиции Валантена Верна, грозного стража порядка, который не преминет нацепить на тебя напалечники[15], если тебе взбредет в голову выйти за рамки скромной роли верного рыцаря.

– Задерите меня черти! – возопил Феликс, изобразив гримасу ужаса. – С тех пор как наше правительство взялось насаждать порядок в королевстве всеми силами и средствами, я не строил ни малейших иллюзий по поводу либеральных устремлений Луи-Филиппа и его прихвостней, но уж никак не ожидал очутиться в полицейском государстве столь скоро! Так, глядишь, под юбкой у каждой красивой женщины будет сидеть по шпику!

Мари-Рен сморщила носик. Она прекрасно знала, как страстно ее Самсон увлечен республиканскими идеями, и боялась, что теперь разговор примет политический поворот, поэтому решила немедленно пресечь любые поползновения продолжить эту тему.

– О нет! – возмутилась она. – Я не позволю вам делиться соображениями о том, как надо управлять страной! Если двум господам выпадает счастливый случай побыть в обществе двух восхитительных фей, вести при них занудные речи, как в ваших мужских курилках, – сущее преступление! Раз уж нам приходится дожидаться часа, когда можно будет потанцевать, мы с Аглаэ требуем, чтобы нас развлекали! Где ваша изобретательность, черт возьми? Удивите же нас какой-нибудь диковинкой!

Глаза Феликса Арвера лукаво заблестели при этих словах. Перспектива принять вызов, который ему бросила эта дерзкая блондинка, наполнила его радостным предвкушением. Поэт тотчас подался ближе, напустив на себя заговорщический вид, будто собирался поделиться с тремя друзьями государственной тайной.

– Отлично! – заявил он и понизил голос. – Вы бросили камень в мой огород, и я с удовольствием поймаю его в прыжке! Представьте себе, ровно перед тем, как мне повезло приметить Самсона и получить приглашение присоединиться к вам, я как раз направлялся в одно диковинное местечко. Посвященные называют его между собой «татарский лагерь», и, бьюсь об заклад, никому из вас еще не доводилось видеть ничего подобного. Если вы решитесь последовать туда за мной, вашим взорам предстанет такое зрелище, что эпитет «поразительное» покажется вам слишком слабым.

Благоразумная Аглаэ состроила недоверчивую гримаску.

– «Татарский лагерь»? – с подозрением повторила она. – И что же это такое?

– Приют вдохновенных вольнодумцев, – не без пафоса отозвался Арвер. – Место, где можно встретить молодых эрудитов и лучших представителей богемы – поэтов, художников, граверов и скульпторов, каковые избрали для себя объектом культа красоту и величие природы. Во всем Париже вы не найдете более достойного общества. И более оригинального, уж смею вас заверить!

Мари-Рен со свойственной ей непосредственностью захлопала в ладоши и повернулась к Самсону:

– Звучит ужасно заманчиво! Я бы хотела там побывать, а ты что скажешь? – Не дожидаясь ответа от своего ухажера, она вскочила и потянула за собой Аглаэ, схватив ее под руку. – Чего же мы сидим? Нас ждет «татарский лагерь»! Кто меня любит, пусть следует за мной![16]

Под предводительством Феликса Арвера молодые люди покинули бульвар и направили свои стопы к селению Монмартр[17]. Идти пришлось недолго – их проводник остановился у подножия холма, перед длинным, довольно обветшалым зданием на улице Рошешуар. Несмотря на преклонение перед величием природы, о котором упомянул поэт, обитатели этих мест явно не воспользовались ее дарами в целях облагораживания территории – сад вокруг здания пребывал в полнейшем запустении; в этом царстве природы безраздельно господствовали буйные травы и колючие кусты ежевики, так что путь к крыльцу стал для обеих девушек – прежде всего для их длинных юбок – опасным испытанием.

У двери висел колокольчик с проржавевшей цепочкой. Держался он на честном слове, так что Аглаэ даже испугалась, что вся конструкция обвалится на голову их проводника, когда тот смело подергал за цепочку. К ее удивлению, колокольчик остался на месте и даже разразился хрустальным звоном.

В следующий же миг дверь распахнулась – в проеме вырос примечательный персонаж с бешеным взором и взлохмаченной бородой.

– Позвольте представить вам хозяина дома, – повернулся Арвер к своим спутникам. – Перед вами душа нашего «Малого сенакля» Петрюс Борель, известный также как Ликантроп[18].

Никто из троих друзей не обратил внимания на это странное прозвище. Потому что все они ошеломленно, словно загипнотизированные, уставились на открывшего дверь человека, который, не выказывая при том ни малейшего стеснения, предстал перед ними в чем мать родила.

Глава 2

Внезапный отъезд

Когда Аглаэ добралась до улицы Шерш-Миди, настал вечер, и катафалки уже совершили ежедневный объезд города, собрав свою скорбную жатву – трупы новых жертв холеры, завернутые в саваны и оставленные родными и близкими у дверей домов.

Напротив жилого дома под номером 21, где Валантен занимал просторные апартаменты в четвертом этаже, целая семья фонарщиков, одетая в лохмотья, хлопотала вокруг масляного фонаря. Отец, опустив фонарь с помощью лебедки, наполнял маслом резервуар, мать протирала стекла, детишки надраивали светоотражатели. В том, что столько людей усердно трудятся ради такого малого результата, было что-то невероятно трогательное. Другие фонари уже горели, но их скудный свет все равно не мог справиться с темнотой, и Аглаэ невольно провела аналогию с усилиями врачей, старавшихся победить эпидемию холеры. Несмотря на их самоотдачу и все санитарные меры, принимавшиеся властями, болезнь не желала отступать. Число смертей приумножалось день ото дня, ибо, вопреки надеждам, появившимся было у некоторых горожан в начале бедствия, холера не ограничилась опустошением бедняцких кварталов – она неуклонно завоевывала новые территории, и никто не мог чувствовать себя в безопасности. Сам Казимир Перье, председатель Совета министров, заразился холерой во время посещения больных в «Отель-Дьё»[19] и уже больше месяца был прикован к постели. Согласно последним новостям, его состояние ухудшалось, кончины ждали не сегодня завтра.

Занятая этими невеселыми мыслями, Аглаэ вошла в вестибюль и рассеянно поприветствовала консьержа-привратника папашу Матюрена, который выглянул из-за шторки в будке, услышав шаги. По своему обыкновению, он тотчас выскочил